Книга Опальная княжна Тридевятого царства, страница 70 – Кристина Миляева

И именно в этот пик унижения, когда внимание толпы было приковано к комичной группе в луже, из её гущи, словно выпущенная из пращи отравленная пуля, вырвался он. Фанатик. Его лицо было искажено не алчностью, а слепой, исступлённой ненавистью. В его руке — обсидиановый кинжал, точная, но куда более грубая копия моего бывшего «скипетра». Лезвие, чёрное и матовое, впитывало в себя дневной свет, оставляя вокруг себя ореол мрачной пустоты. Он был быстр. Очень быстр. Расстояние между нами исчезло в два шага, занесённый для смертельного удара клинок уже бросал на меня ледяную тень.

Но кот был быстрее.

Он не стал превращаться в титанического зверя из кошмаров, не извергал пламя и не сотрясал землю рёвом. Такая демонстрация силы была бы для него так же вульгарна, как для художника — размалёвывать стену собственной кровью. Он просто перестал существовать в одной точке пространства и начал — в другой.Исчез у моих ног и появился прямо на лице фанатика. Не царапаясь. Не кусаясь. Он просто уселся, накрыв своими пушистыми, невероятно тяжёлыми лапами и всем своим телом его глаза, нос, рот. Это был не удар, а бесцеремонное, абсолютное отрицание самой возможности атаки.

Тот, ослеплённый, задохнувшийся в рыжей шерсти, издал глухой, захлёбывающийся вопль. Его руки, ещё секунду назад державшие смерть, беспомощно замахали, пытаясь сбросить с себя этот живой, мурлыкающий кошмар. Дезавуированный, лишённый цели и зрения, он споткнулся о собственные подкашивающиеся ноги и рухнул наземь, как подкошенный. Голова его с тупым, костяным стуком ударилась о выступающий край мостовой. Кот, словно выполнив незначительное, но неприятное поручение, грациозно спрыгнул с его затылка, отряхнул лапы с видом аристократа, стряхивающего уличную пыль с перчаток, и неспешной, пружинистой походкой вернулся на своё место у моей ноги, как ни в чём не бывало.

— Спасибо, — сказала я ему, чувствуя, как уголки губ дёргаются в улыбке. — Хоть кто-то понимает в тонкой режиссуре и чувстве стиля.

Я обвела взглядом двор. Картина была сюрреалистичной, достойной кисти безумного художника. Всюду валялись люди, застрявшие в грязи, висящие в воздухе в нелепых позах, хохотавшие до слёз и икоты или просто лежащие в ступоре, глядя в серое небо. Ворота замка были завалены телами тех, кто пытался сбежать, но был остановлен внезапно возникшей стеной из сплетённых, словно живых, ветвей плюща с острыми шипами.

Я подошла к центру двора и встала там, одинокая фигура в рваном платье, с седыми, развевающимися в созданном мной же ветре волосами.

— НУ ЧТО⁈ — прогремела я, и эхо понесло мои слова по всему замку, заставляя дребезжать стёкла в окнах. — ВСЕ ДОВОЛЬНЫ? ХОТИТЕ ЕЩЁ ПЕРФОРМАНСА? ИЛИ ВЫ, НАКОНЕЦ-ТО, ПОНЯЛИ, С КЕМ ИМЕЛИ ДЕЛО?

Я указала рукой на высокую Башню Ворона, где была заточена мачеха.

— ВЗГЛЯНИТЕ НА ТУ, КТО СТОЯЛ ЗА ВСЕМ ЭТИМ! ОНА ТАМ, В СВОЕЙ Позолоченной КЛЕТКЕ, И СМОТРИТ НА ВАС! НА ВАШЕ УНИЖЕНИЕ! НА ВАШЕ ЖАЛКОЕ НИЧТОЖЕСТВО! ОНА ИСПОЛЬЗОВАЛА ВАС, КАК РАСХОДНЫЙ МАТЕРИАЛ, КАК ПЕШЕК В СВОЕЙ ИГРЕ! А ВЫ ВЕЛИСЬ, КАК ПОСЛЕДНИЕ ДУРАКИ, КУПИВШИЕСЬ НА ГРОМКИЕ ОБЕЩАНИЯ И ТУСКЛОЕ ЗОЛОТО!

Я сделала паузу, давая словам, тяжёлым, как свинец, достичь каждого уцелевшего сознания.

— ЗАПОМНИТЕ ЭТОТДЕНЬ! ЗАПОМНИТЕ, КАК ВЫ ВАЛЯЛИСЬ В ГРЯЗИ И СОБСТВЕННОЙ ТРУСОСТИ ПЕРЕД ТОЙ, КОГО ХОТЕЛИ УБИТЬ! И ЕСЛИ КТО-НИБУДЬ ИЗ ВАС, СУКА, ЕЩЁ РАЗ ПОПРОБУЕТ ПОДНЯТЬ НА МЕНЯ РУКУ ИЛИ ДАЖЕ ПОДУМАТЬ ОБ ЭТОМ… — я опустила голос до ледяного, тонкого, как лезвие бритвы, шёпота, который, тем не менее, был слышен в самой дальней, тёмной караулке, — … Я НАЙДУ ВАС. НЕ ЗАВТРА, НЕ ЧЕРЕЗ ГОД. Я НАЙДУ ВАС, КОГДА ВЫ БУДЕТЕ ЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ В БЕЗОПАСНОСТИ. И ТОГДА ВЫ УЗНАЕТЕ, ЧТО ТАКОЕ НАСТОЯЩИЙ КОШМАР. НЕ ЦИРК. НЕ УНИЖЕНИЕ. А БЕЗУМИЕ, КОТОРОЕ ВОПЬЁТСЯ В ВАШИ КОСТИ, БУДЕТ ШЕПТАТЬСЯ В ВАШИХ СНАХ И ПРЕСЛЕДОВАТЬ ВАС В КАЖДОЙ ТЕНИ. ДО САМОЙ ВАШЕЙ ЖАЛКОЙ, НИКОМУ НЕ НУЖНОЙ СМЕРТИ.