Книга Опальная княжна Тридевятого царства, страница 86 – Кристина Миляева

И тогда пылинки, повинуясь моей воле, сложились не в плоскую схему, а в сложный, трёхмерный, пульсирующий узор — идеальную, математически выверенную копию схемы межмирового энергопотока по теории магистра Альбериха, которую Моргиана на лекциях считала невозможной для стабильной визуализации без кристаллов-усилителей размером с человеческую голову.

В аудитории повисла ошеломлённая, звенящая тишина, которую не решался нарушить даже скрип пера. Даже щупальца Моргианы замерли на полпути к следующему билету, застыв в немом изумлении.

— … энергопотока, — закончила она уже совсем тихо, почти шёпотом, не отрывая глаз от сияющего в воздухе чертежа, от которого на её морщинистое лицо ложились подвижные тени.

— Синхронизация завершена, магистр, — сказала я, опуская руку. Вихрь плавно растворился, рассыпавшись в ничего не значащую светящуюся пыль, а свет в аудитории вернулся, будто и не пропадал. — Есть вопросы по существу?

Моргиана смотрела на меня. В её глазах-бусинках, обычно полных лишь скуки и презрения, читалось не просто удивление. Было нечто вроде холодного, расчётливого уважения. И лёгкий, едва заметный, но оттого ещё более ценный страх.

— Откуда… — начала она, и её голос впервые за много лет дрогнул.

— Практика, магистр, — мягко, но неуклонно перебила я её, и на моих губах играла лёгкая, почти невесомая улыбка. — Глубокая, очень личнаяпрактика. Полагаю, за исчерпывающую демонстрацию полагается высший балл? С плюсом, я надеюсь?

Она молча, не отрывая от меня взгляда, кивнула. Одно из её щупалец судорожно нацарапало что-то в зачётной книжке.

Я развернулась и вышла из аудитории, не дожидаясь формального окончания экзамена. За спиной осталась гробовая, абсолютная тишина, в которой я оставила не просто ответ на билет, а вызов всей своей прежней жизни. Мой триумф был абсолютным. И, как ни странно, абсолютно безвкусным, пустым, как орех без ядра. Но мне было плевать. Потому что я знала — есть вещи куда важнее оценок, интриг сварливой старосты и одобрения магистра.

Где-то далеко, за гранью зыбкой пелены реальностей, в тронном зале замка Марея, залитом светом тысячи свечей, шёл торжественный приём. Княжна Златослава, в платье цвета первого рассвета после долгой ночи, сшитом из струящегося шелка и серебряных нитей, с достоинством, которому её научили чужие воспоминания, принимала поздравления вассалов и соседей по случаю официального оправдания и опровержения всех обвинений. Её отец, князь Марей, с сияющим, помолодевшим лицом и сединой, что казалась теперь не признаком усталости, а благородной патиной, не отходил от дочери ни на шаг, и его рука, лежащая на её руке, была не тяжёлой дланью властителя, а опорой любящего родителя.

В тени у высокой готической колонны, прислонившись к прохладному камню, стоял высокий, статный мужчина с огненными волосами, собранными в небрежный хвост, и глазами цвета летней листвы. Князь Всеслав, вновь обретший свой титул и честь, но навсегда оставивший в прошлом наивность. Он смотрел на Златославу, и в его изумрудном взгляде была не только безграничная любовь. Была гордость за ту, что выстояла. И тихая, неизгладимая благодарность той, чьё имя здесь никто не произнесёт, но чья тень, дерзкая и ярая, навсегда осталась частью этой истории, словно второй слой на старом портрете.