Онлайн книга «Мой телефон 03»
|
– Леха, не саботируй экзамены! Мария, вам необходимо срочно перерезать пуповину. – А тебе ее до сих пор не отрезали? – Леха! – Берем первый зажим, отмеряем от новорожденного 10 сантиметров, зажимаем, отмеряем еще 2 сантиметра, цепляем второй зажим, обрабатываем все спиртиком, режем стерильным скальпелем, накладываем стерильную повязку на пупочную ранку. – Верно, стажер, но будь готова к тому, что Леха выпил наш спиртик, и придется. – Костик, ты же сам меня закодировал! – Я тебя обманул. Так вот, вместо спиртика будет пузырь водки, отобранный у соседей, и столовый нож, той же водкой обработанный. – Потому что стерильный скальпель Костик спи. – Леха, светофор! Попетляв по объездам – половину города опять перекопали, – мы прибываем на квартиру. Хозяева – гостеприимная грузинская семья, их бабушке третий день плоховато, и родственники переживают. Бабушка в молодости, наверно, была красавица. Об этом напоминает острый, знающий себе цену взгляд, подернутый старческой пленкой. Костик снимает обувь, скатывает чистый ковер, чем вызывает у присутствующих резкий скачок уважения. Жильцы торопливо накрывают стол, предлагают чай, кофе, чачу (от которой Костик вежливо отказывается), пока мы смотрим пациентку и уговариваем ее доехать до больницы. Я продолжаю разглядывать бабушку, обращаю внимание на выдающийся нос и полные плечи, хочу поближе рассмотреть людей, такие они здесь аппетитные, но пялиться на лица открыто мне кажется почему-то неудобным, и я перевожу взгляд на их отражения в стекле серванта. За стеклом – коллекция слоников и много столового фарфора. – Теперь я понимаю, почему у вашей бабушки диабет, – фельдшер между тем критично оглядывает накрытый стол. – Кушайте-кушайте, все свое, домашнее! – суетится женщина, немногим моложе занемогшей бабушки, только нос положенного размера. – Вы, наверное, дочь? – Невестка. Старшего сына жена. Вот вы скажите ей, куда она в таком состоянии уезжать собралась? – А куда она собралась? – У нее семь сыновей, она то у одного гостит, то у другого. Вроде как чтобы не надоедать. А тут правнучка родила мальчика, она и говорит, поеду к ним нянчить. Без нее некому! Вы кушайте, хачапури еще теплые! Это ведь настоящий сулугуни, маме дядя Гиви привез, такой не продают! – Тогда можно я еще с собой в пакетик положу? У нас там водитель… Костик достает из кармана сложенный треугольничком большой «ашановский» пакет. Родственники радостно кивают и снова предлагают чачу. * * * – А вот на следующем вызове мы уже есть ничего не будем! Там кто-то отравился. Ты, Леха, не тормози, угощайся! Водитель от угощения не отказывается, продолжая негодовать на почве интернет-мошенничества. Размахивая руками, он вопит, что это все проклятые менеджеры, которых развелось как тараканов, а вот в Советском Союзе образование было техническое и по делу. Костик просит его хотя бы изредка держаться за руль и слегка сбавить обороты – он не хочет соскребать мое малоинертное тело с лобового стекла. Леха на несколько минут внимает его просьбам и задумчиво несется по трассе, пока не вылетает за черту города. Затем, сообразив, что уехал куда-то не туда, извиняется и разворачивается к дачным массивам. * * * Цыганская семья, прижатая безжалостной лапой цивилизации к конкретному адресу, вызвала бригаду на «плохо с сердцем». Костику район знаком по беспокойному детству, не бывал он здесь со школьных времен, а потому между делом интересуется, что тут новенького и как поживает табор на окраине. Пока система капает, я разглядываю обстановку. Приобретая недвижимость, цыгане селятся в огромных двух– и трехэтажных загородных домах и заполнять их мебелью никогда не спешат, равно как и заниматься капитальным ремонтом. Так и ходят по холодным, с гуляющим эхом залам, игнорируя трещины в штукатурке на потолке, а спальные комнаты завешивают и застилают коврами. Женщин в доме много, разных возрастов, они незаметно появляются откуда-то, громко и ярко проносятся по комнате, вспыхивая вырвиглазными нарядами с несочетающимися цветами, в сопровождении толпы ребятишек и внезапно исчезают, на прощание зыркнув острым взглядом. Я нахожу Костика на кухне, он угощается чаем с бутербродами, по одному бутерброду в каждой руке, еще один в зубах, правой рукой удерживает ручку, заполняя карту вызова, и внимательно слушает худощавого старика, старшего в доме, с острым носом и немыслимым акцентом. Старик рассказывает историю из своей молодости, речь идет о том, как полиция закрывала местный бордель. |