Книга Мой телефон 03, страница 28 – Мария Ким

Мы провожаем старушку в машину, цыганка в плечах держится прямо, а поясницей прогнулась, наверно, рожала много. Грудь выступает, взгляд острый, и одета во все темное, только платок на голове расшит серебристыми нитками. Костик говорит дежурное «просьба держаться», от души хлопая дверью. Леха выезжает на шоссе и попадает в пробку. Привычно забыв о сирене, он лавирует между машинами, традиционно притираясь поближе к иномаркам. Костик комментирует технические характеристики стоящих в пробке автомобилей, восторженно пуская слюни на полный привод и пневматическую подвеску. Леха вычисляет понравившиеся Костику тачки и старательно пристраивается к ним в зад, едва не вминаясь носом в бампер. Я понимаю, что эта парочка сработалась хорошо, и вмешиваюсь, только когда замечаю явный логический диссонанс.

– А почему мы стоим?

– Действительно, Леха, что за финт ушами? Еще и зажигание вырубил!

– Так красный!

– Красный, Леха, был две минуты назад! Вас тут только двое на перекрестке топчется: один спит, другой бензин экономит!

Бензин у водителей скорой – отдельная статья дохода. На сутки автомобилю выделяется отмеренный механиком литраж, а сэкономленное топливо шофера считают правильным оставить у себя в гараже. Под утро, когда врачи, сбившись в сонную кучу, будут дремать на переднем сиденье, Леха заскочит к себе во двор и сольет остатки бензина в канистру. Костик об этом знает и не возражает, лишь бы смена путево шла да пробки не мешали.

Леха невразумительно извиняется за косяк и компенсирует его финишным рывком с нарушением всех скоростных пределов, а заодно и законов механики. Костик рассказывает про недавний случай с переломом голеностопа, и мы пускаемся в пространные рассуждения о видах наркоза и дореволюционных способах анестезии: раньше обезболивали исключительно самогоном, а операции делали быстро и качественно, не то что сейчас – Пирогов выполнял мастэктомию за 5 минут, ампутации – всего за 3.

Цыганка вцепилась в ручку носилок, гипнотизирует пространство перед собой взглядом, что-то шепчет себе под нос. Доехали.

Высаживаем бабушку в приемнике областной больницы и там же подбираем мужчину с асцитом, которого требуется перевезти в дежурное хирургическое отделение. У мужчины неоперабельный рак с метастазами. Костик объясняет сопровождающему его родственнику, что пациента надо ненавязчиво подготовить к неизлечимости печального его состояния. Настреляв сигарет у санитаров, мы неторопливо отбываем: к вечеру у Лехи включается романтическое настроение, и он, путаясь в трехбуквенных выражениях, рассказывает нам, что раньше трава была зеленее и молодежь уважительнее, а еще он недавно перестелил крышу так, что дождя даже не слышно, и сорвал спину на этом благородном деле. Костик ему сочувствует и интересуется, почему же он, стахановец этакий, не позвонил ему или кому-то из наших, а затем, не выдержав, громко восхищается очередной тачкой.

* * *

На пересменку мы заваливаемся на станцию, Костик дописывает карты, шифруя почерк двойными врачебными каракулями, я экстренно завариваю чай.

– Жизнь – говно, – на Костю напало лирическое настроение, – ни одного алкаша за смену, кардиограф отстой, второй номер – дура.

Мнение фельдшера на свой счет я игнорирую, за смену наслушалась всякого. Пусть хоть горшком назовет, лишь бы работой не заваливал. На кухню заходит Алсу, и Костик радостно сгребает ее в объятьях.