Книга Мой телефон 03, страница 65 – Мария Ким

– Ты мне уже три бланка испортила, «Валек» да «Валек». Влюбилась?

– Нет. Так, мужик один.

– Мужик? И что с ним?

– Умер.

Из могилы послышался невнятный стон.

– Уберите свет! Что, уже утро? Ой, как вас много. Один, два, три, четыре, пять. Вышел ежик погулять. Девушка, у вас не найдется пустого стакана?

Я посмотрела за спины присутствующих. Сквозь грани света фонариков уходили бесконечные кресты и звезды, а на далеком горизонте, обозначенном полоской зари, темнел лес. Варя что-то уточняла у лейтенанта, парень уточнял какие-то данные у Вари и неуверенно интересовался насчет телефончика, Варя продиктовала ему «103», а после настойчивых просьб выдала номер областного психдиспансера – то ли парень и вправду беспокоился о протоколе, то ли Варя ему понравилась; контуры оградок и памятников мерцали, что-то атмосферно и к месту поскрипывало на ветру, из могилы доносились вопли и народный фольклор, а на подступах к лесу от стволов отделялись множественные мелкие тени и ползли вслепую прочь – на шум и пятна света, на оживленную трассу, где теряли внутренности, лапы, хвосты и иглы и все равно продолжали ползти и тянуть оборванные конечности к неполным стаканам, раз и навсегда решая проблему оптимистов и пессимистов, судьбы и разума, формы и материи; подносили зажигалку к прокуренным беззубым ртам и выплевывали остатки свободы и легких под балконы; замерзали в снегу и грязи, тряслись в развалюхах скорой помощи и спрашивали у фельдшеров пьяными плачущими голосами «вам ведь все равно?», и лучшей альтернативой молчанию было сдержанное «да»; теряли спины, глаза и пальцы на заводах и в мастерских, искали помощи, ждали помощи, не надеялись на помощь, хотели просто жить или просто умереть, и умирали по глупости или недосмотру, и чему-то учили каждого неприспособыша, а неприспособыши учились на них. Хотелось сойти с ума. Совсем перестать за что-либо отвечать и просто заорать обо всем этом в звенящую темноту, и пусть Варя невозмутимо набирает диспетчера, чтобы сообщить, что у второго номера поехала крыша, а лейтенант недоуменно светит фонариком в незамолкающий рот. И я знала, что ничего этого не будет. Не было ни галлюцинаций, ни паники, ни отрыва от реальности, и ответственность никуда не делась.

– Да что это с тобой?! – Варя встряхнула меня за плечо и без колебаний положила руку на лоб. – Поплыла. Пойдем в сторожку греться, и надо тебя чем-нибудь полечить.

В сторожке было холодно по углам и жарко возле обогревателя. На подоконнике горела свеча и капала воском на раскрытый Псалтырь. Оттаявший физраствор стекал по вене, чай был с душицей и заманихой, Варя о чем-то тихо беседовала со сторожем, Наташа тихо могла только спать, и то только когда не храпела, водитель отмерзал на коврике у двери, а за окном был лес, кладбище, живые и мертвые ежики и что-то еще неприятное и страшное, и все это было совершенно неважно.

– Говорят, у всех врачей такое вот, – сторож неопределенно обвел рукой окружающую территорию. У них с Варей в кружках был явно не чай, и в кружки доливали не единожды.

– Да, бывает, – пожала плечами Варя, – кладбище. Только у нас оно… на колесиках. Знаете, тут ничего необычного нет, это все тот же скелет в шкафу, только в шкаф не влезает со временем. А бывает очень часто, что и непонятно – твой или не твой, и понять никогда не сможешь, и все равно к себе тащишь, на всякий случай. Это хорошо, это даже полезно, главное, чтобы не перепутались.