Книга Мой телефон 03, страница 82 – Мария Ким

Коты, говорят, не болеют, а вирусы, говорят, мутируют. Соседствующим видам полезно знакомство с человеческими болезнями, я так считаю. Айдар не согласен. Мы спорим лениво, замерзаем в тонких балахонах, печка еле работает. Айдар придумал схему лечения новую, на себе испытал, не помер. На адресе двое стариков, болезнь пока не запущенна, горлышко только воспалено. Можно попробовать полечить. Прописываем только что придуманный рецепт, фельдшера вообще-то не лечат, а спасают, да к ним же из поликлиники никто не придет, врачи на больничном. В комнате книжный стеллаж с наполнением советских времен, и мы с кошачьим любопытством зарываемся в пространство между обложками пыльных томов. Маркс и Ленин, Маяковский, Тургенев, и все это в свое время было прочитано. Айдар переживает, почему пылится без дела, старики утверждают, что сами уже перечитали тыщу раз и теперь вот собираются отдать в детскую библиотеку. Айдар доволен, люди спокойные, любознательные. Монитор с системником стародавние. Интернет приобрели, принтер поставили, на стенке рядышком бумажки развесили, какие кнопки нажимать, чтобы печатать. Осваивают. Айдар одобряет и делает упор на антибиотиках. Раздобыть их сложно, но надо, пусть пьют. Списываю третий флакон.

Дают перевозку, мамочка, послеродовая инфекция, очаг пневмонии. «Там же нет ковида», стандарт. Надо ехать. Натягиваю девчуле на нос респиратор, еще несколько штук распихиваю по карманам, пусть меняет каждые 2 часа, Айдар видит, что перерасход, но молчит. Нечего ей там делать, конечно.

Приезжаем в красную зону, машины столпились в очереди. Фельдшера-космонавты курят на крыльце, а дверь закрыта, никого не пускают, и не дозвониться по телефону, на двери указанному. Никто никуда не торопится. Фельдшер курит, сутки идут, больные по машинам лежат, кислородом дышат. Пока кислород есть, можно не торопиться, а потом? А у меня девчуля замерзла, мотор стоит, печка не работает. Прорываюсь через толпу, пинаю ногами в дверь, кричу в открытое окно на первом этаже, а за окном пусто и темно, бактерицидная лампа работает. Айдар шуметь не любит, звонит старшему врачу, докладывает обстановку. Хочу еще поорать в окно, да ростом не вышла, если вот на кирпич встать. Кирпич подняла, бегу к приемнику, фельдшера зашевелились, тоже подтягиваются. По звонку старшего все же выглянул из окна заведующий, а на улице народ, скорая никак митинговать собирается, и я во главе толпы, с кирпичом, такие дела. Дверь открыли.

Выпрашиваем обед и – на станцию. Из еды у меня с собой макароны с котлетой, у Айдара гречка с курицей. На адресе угостили винегретом и пирогом с капустой. Винегрет инфицированный, но вкусный. Накрываем поляну, праздник. Татарин худой как свечка, в васильковом костюме на два размера больше, а ест много, и куда все калории уходят, да и мне жаловаться на фигуру не о чем. Винегрет вытек из контейнера, пальцы в свекольном соке, так даже аппетитнее, и масла старики не пожалели. Умела же бабуля готовить, жаль, не выживет, процент поражения большой. Пьем чай. Выпрашиваю у реанимации еще антибиотиков, складываю добытое в рюкзак. Вызывают, без сознания. Едем.

Смерть ощущается по-всякому. То отбирает возможность что-либо чувствовать, то возвращает право не чувствовать ничего. Почти всегда дает передышку. Пока татарин заполняет бланки, можно вздремнуть. Ощущение отвоеванности заполняет грудную клетку, приятное ощущение. Черт, забыла респиратор, а у покойника пневмония, да она уже и не дышит, все.