Книга Мой телефон 03, страница 83 – Мария Ким

Болела две недели, поликлиника не лечила, врач не ходил, антибиотиков не достать. Перед смертью, говорят, хрипела влажными хрипами. Отек легких, значит, да и не спасли бы, поликлиники косяк, но там врачи болеют. Лежит. Бледная. Синюшная. На кардиограмме изолиния, рядом шпиц-животинка, кругами бегает. У Айдара принимают соболезнования, я наглаживаю лохматую голову, щенку не нравится, укусить хочет. К чему мертвец, когда шпиц живой рядом? Отбегает. Возвращается. Приносит поводок. Ткнулся носом в холодные пятки, раз, другой, заскулил. Замечаю на столе знакомые флаконы, цефтриаксон. Успели достать, да лечились неправильно, не по схеме. Сгребаю в рукав, пока не видят. Это с живых списывать стыдно, а здесь он уже без надобности.

– Да, это ее лекарства.

Поднимаю глаза. Родственница с бесцветным взглядом. Приходится делать вид, что изучаю упаковку. Флаконы оставила на столе. А если бы спалилась? Стыдобища.

Прощаемся, собираем проводки от кардиографа в чемодан. Выхожу из комнаты. Оборачиваюсь. Шпиц уже не скулит, лужу наделал в углу и сидит, ни на кого не смотрит.

Улица. Листья промерзли, почернели, ступеньки подъездов в толстой ледяной корке, скольжу в модных ботиночках. Айдар за руку тащит, ругается, у него галоши-вездеходы, ему хоть тайга. Моросит. Не снег, а какая-то льдистая недоснежность, дождинки подмерзшие. Падают за воротник, неприятно, еще и ветер между высотками вихри крутит. У татарина спина широкая, прячусь от ветра за ним, и бежим в машину, греться.

АЗС. На вызове за помин души подарили 500 рублей, сперва пополам делим, а все равно до копейки спустили на кофе. Кофе пьем много, из автомата в клинике, на заправке из пакетиков, в термосе заварили, на адресе выпросили. На заправке кипяток дали горячий, да на морозе выстыл за минуту, и вкус стал пластиковый. Сахар никак не разведется, по дну стакана перекатывается и скрипит под ложечкой. Пульс частит от кофеина, пить уже не могу, Айдар требует, давай еще, а то упадешь и отрубишься.

На адресе попугай в клетке. Перья мелкие, волнистые, смешанный зелено-голубой окрас, мальчик. Не разговаривает, но ручной. Цапнул за палец, укусил перчатку. Больная тетка неприятная, анамнез осложнен, конечно, астма, диабет, лишний вес. Волосы крашеные, немытые, под глазами остатки теней. Банный халат. Пневмония средне-легкой степени тяжести, кислород хороший, одышки нет, кашель только, поражения процентов на 10. Хотят в больницу. Истерика. Звоним старшему врачу, одно место, и то в соседнем городе. Согласны ехать. В пути два часа, спим, задыхаясь, язык на плечо, в респираторе не видать наши рожи, и ладно. Врач приемника районной больницы подтверждает, место есть одно, под реанимацию. Бережет резерв для тяжелого случая, просит войти в положение и ехать домой. Не соглашаются. Когда и кто там помирать надумает, одному Богу известно, а статистика – баба дурная, на отдельных особях не работает, лечите.

– Поймите, не вы одни болеете, весь город болеет, эпидемия у нас!

– Это у вас эпидемия, а я жить хочу!

– И у вас, и у нас… Температура-то… 37,3, стыдно с такой скорую звать!

– Неделю уже, неделю!

– Для пневмонии пока еще нормально.

– Неделю, пневмония? Для вас это! Нормально! Все ясно, Россия! В России живем!

Госпитализировал.

Айдар не курит, и я не курю, но стоим на парковке и делаем такой важный вид, будто смолим одну за другой привычно.