Книга Мой телефон 03, страница 86 – Мария Ким

– Сертифицированные трансгенные линии недешево стоят. Тебя попросили?

– Я сама. Не хочу мешать.

– Ты можешь консультировать.

– Я уже почти ничего не помню, – в ее голосе наворачивались слезы, а через секунду она вновь недоумевающе посмотрела на своего собеседника.

– Я Паша, – ободряюще в который раз сказал он, – Паша Белоусов.

* * *

Я приходила через день в течение двух недель, затем забывала о ней на время, пока через месяц не звонил Белоусов с просьбой повторить курс. Он хотел оплатить работу деньгами, но я отказалась. Тогда он пообещал прорекламировать меня нескольким выгодным клиентам, на том и сошлись. Мне представилась редкая возможность наблюдать за развитием болезни у одного пациента на протяжении длительного промежутка времени. На скорой такое невозможно, там приехал, увидел, полечил и больше не вспоминаешь.

Она теряла память постепенно. Сначала забывала мелкие детали, данные днем обещания и планы на вечер, по инерции списывая все на невнимательность. Затем я заметила, как в разговоре она чаще полагается на интуицию, поскольку подробностей уже не помнит. Она записывала. Каждую мелочь, каждую деталь. И все равно ошибалась, и чем старательнее контролировала себя, тем хуже шли дела. С работы ее бы не уволили, ценили и уважали, а кто-то, может, даже и любил. Она ушла сама, как уходила всегда, предчувствуя момент, когда сотрудничество начинает быть в тягость. Я чувствовала, как она училась уходить всю жизнь, и сейчас этот навык помогал ей безболезненно и постепенно покидать ткань мироздания, не оставляя обугленных дыр и уродливых заплаток.

* * *

– Послушай, – Белоусов в нетерпении схватил ее за руку, – я могу помочь. Из доклиники выходит исследование. Одно из самых перспективных, по моему экспертному мнению, – конец фразы он начал проговаривать быстро, затем решил, что лучше вдавить больше фарса в слова. Предложение вышло размазанным и нелепым.

– Ты же видел прошлогодний отчет по прерванным во второй и третьей фазе испытаниям. Какая патология на первом месте?

Она смотрела на него с прищуром, пристолбив взглядом к табуретке. Белоусов улыбался.

– Ты вспоминаешь, когда злишься, – продолжая улыбаться, сказал он.

Ольга смотрела на него, закусив губу. У одних болезнь прогрессирует годами, другие теряют дееспособность уже через месяц-другой. Неврология – интересная специальность для любителей головоломок. Но есть один нюанс. Став неврологом, будь готов к тому, что ни одну болезнь ты не сможешь вылечить. Только поддержка. Паллиатив.

– А эти твои системы с… – она прищурилась, разглядывая этикетку, – с цитофлавином, ты думаешь, я не знаю, что это пустышка? Витамин?

– Это не пустышка, – твердо сказал Паша и соврал грубо, некрасиво, краснея и путаясь, – у меня десять пациентов было с Альцгеймером, и цитофлавин улучшал. продлевал. восстанавливал когнитивные способности.

Профессиональная этика, забитая в угол и придавленная сапогом, даже не пыталась сопротивляться, только раскалялась, прожигая обои на гипсокартонных стенах души.

* * *

– Тебе подлить? – Белоусов потянулся к чайнику.

– Не надо, – коротким жестом остановила его Ольга и, о чем-то задумавшись, уставилась в окно. Заоконный пейзаж отразился на серой с медно-зеленоватым отливом радужке. «Все существует до тех пор, пока кто-то об этом помнит».