Книга Мой телефон 03, страница 88 – Мария Ким

– Опять ты здесь. Как ты вошел?

– Я сделал дубликат ключей.

Она сама дала ему ключи «на всякий случай» и начисто об этом забыла, а он по привычке тактично ей не напомнил.

– Как твои больные? Вы договорились с эндокринологами насчет того диабетика?

Они обсуждали пациентов Белоусова, тот рассказывал особо интересные случаи, специально, наверное, запоминал вопросы по ведению сложных пациентов. Ольга решала предлагаемые задачки в один ход, такого гибкого клинического мышления я еще не встречала. Я вдруг вспомнила агонию разума в безумных зрачках и сменившую ее ужасающую пустоту. Интеллект, лишенный своей библиотеки и лаборатории, затравленно бегущий по мышиному лабиринту психофармакологического стенда. Усталость и ожидание тишины, на которой все закончится.

– Тебе есть за что бороться? – вдруг спросил Белоусов, рывком развернув привычное русло диалога.

Ольга внимательно и печально посмотрела на фотографию.

– Я не хочу его забыть.

* * *

Надежда – сильнодействующее средство с кучей побочных эффектов. Белоусов хорошо это знал. Он выписывал Ольге надежду осторожно, не повышая без нужды дозировку, при этом даже не соображая, какой стратегии придерживается. Любовь не противоречит логике, она молча признает ее и идет своей дорогой. Любовь изначально неразрывно связана с мудростью и, возможно, поэтому всегда права.

В квартире кое-что изменилось. Со стен исчезли бесконечные списки, полностью уступив место цитатам классиков на английском и латыни. Полочки, подоконники и другие свободные поверхности занимали разноцветные оригами. Ольга сидела в гостиной, сосредоточенно водя пальцем по странице университетского учебника по биохимии.

– Дожили, – смущенно сказала она и тут же добавила: – Но я быстро учусь!

Паша ободряюще кивнул, мельком взглянув на номер страницы. Она читала учебник еще вчера, когда мы к ней заходили. Это была все та же 411 страница.

– Я начала учить стихи.

– Стихи? Зачем?

– Ты же сам посоветовал! Вот, послушай: «что в имени тебе моем, оно…» – Ольга начала вдохновенно и, запнувшись, беспомощно посмотрела на него.

– Продолжай.

– Я не.

– Начни с середины, – посоветовал Паша.

– Я помню миг, я помню век. – послушно начала она, —

* * *

Дождливый день за окном усиленно старался быть неприветливым, но от этого становился только уютнее. Я заехала в дежурную неврологию по работе, отправила пациента на томографию и в коридоре увидела Павла Андреевича. Белоусов, уже сдав смену, не торопился снимать халат. Застыв посреди коридора, в инстинктивно огибающем его людском потоке, он внимательно разглядывал сканограмму головного мозга.

– Зона атрофии гиппокампа значительно уменьшилась по сравнению с предыдущими снимками… – бормотал он, уйдя в себя. Меня он даже не заметил. – Если не обращать внимания на.

Он начал движение в сторону выхода, я пошла за ним. Возле дверей его поймала санитарка, кажется, уже привычно сняла с него халат и накинула на плечи пальто. Ни на кого не обращая внимания, он продолжил движение.

Я выглянула в окно. Он шел, бороздя глубокие лужи, как океанский лайнер, забыв прикрыться зонтом от всепроникающего дождя, шел, пряча под пальто свой драгоценный снимок. Наверное, будет изучать его снова и снова лупой и специальной лампой, не понимая, что надеется там найти.