Книга Кухарка для дракона, страница 13 – Ада Нэрис

Замок Скайлгард.

Он не был похож на красивые, устремлённые в небо замки с зубчатыми стенами и развевающимися флагами, которые иногда изображали на гравюрах. Нет. Он выглядел так, будто сама гора, уставшая от своей вечной неподвижности, решила вытолкнуть из своего бока чёрный, кривой клык. Это было нагромождение тёмного, почти чёрного камня, сросшегося со скалой, часть её, но при этом явно созданное разумной волей. Башни были несимметричны, стены неровны, будто их строили не архитекторы, а какие-то древние гиганты, слепившие дом из того, что было под рукой. Ни одного ровного ряда кладки, ни одного украшения. Только мощь. Голая, безжалостная, первобытная мощь, бросающая вызов и ветрам, и времени.

Окна, узкие, как бойницы, казались слепыми. Ни в одном из них не мерцал огонёк свечи или камина. Ни дыма из трубы, ни движения у огромных, обитых чёрным металлом ворот, которые казались наглухо запертыми на тысячу лет. Место выглядело не просто заброшенным — оно выглядело мёртвым. Или спящим таким сном, из которого не просыпаются.

Но странное дело — чем дольше Элла смотрела на это мрачное сооружение, тем сильнее становилось у неё ощущение, что это не она смотрит на замок. А замок смотрит на неё. Что из этих тёмных, слепых окон за ней наблюдают. Невозмутимо, безразлично, как камень наблюдает за ползущей по нему букашкой. Чувство было не из приятных. Оно заставляло кожу покрываться мурашками, а спину — инстинктивно выпрямляться.

Ничего гостеприимного, ничего уютного, ничего человеческого не было в этом месте. Это была не обитель, не дом. Это была крепость.Неприступная, холодная и, как казалось, совершенно не нуждающаяся ни в ком из внешнего мира. Особенно в какой-то выгнанной кухарке с дорожным узелком.

И стоя перед этими воротами, под взглядом невидимых глаз скалы, Элла впервые за всю дорогу осознала всю глубину пропасти, через которую она собиралась перепрыгнуть. Она променяла понятную, земную опасность в лице злого дворянина на нечто совершенно непостижимое. На неизвестность, облечённую в камень и молчание. Страх сжал её горло ледяной рукой. Но отступать было уже поздно. Позади остался только длинный, трудный путь вниз, ведущий в нищету и забвение.

Она глубоко, с усилием вдохнула колючий горный воздух, подняла руку и, преодолевая тяжесть, будто налитую свинцом, постучала в массивную, холодную поверхность чёрных ворот. Звук удара был глухим, коротким, безнадёжным, будто его поглотила сама гора.

Удар её костяшек о чёрный металл прозвучал не как призыв, а как крошечный, жалкий щелчок, который тут же растворился в огромном, безразличном молчании горы. Элла замерла, прислушиваясь. Внутри не было слышно ни шагов, ни оклика, ни скрипа засовов. Казалось, её стук не долетел, поглощённый толщей камня. В её груди снова забился тот самый страх, холодный и скользкий, подсказывающий развернуться и бежать, пока не поздно.

Но бежать было некуда. И отступать перед запертой дверью после всего пройденного пути — значило признать своё поражение окончательным, превратиться в пустое место даже в собственных глазах. Она стиснула зубы, и, собрав всю свою волю, стукнула снова. Сильнее. Твёрже. Как стучат в дверь хозяева своей судьбы, а не нищие попрошайки.

И произошло нечто невозможное.