Книга Литературный клуб: Cладкая Надежда, страница 27 – Ада Нэрис

— Друзья, — начала она, и все взгляды, как по команде, устремились на неё, полные ожидания и страха. — Мы не можем больше делать вид, что ничего не происходит. Мы не можем продолжать сидеть здесь и притворяться, что всё в порядке. Лилиана не появлялась уже три дня. Три дня! Она не отвечает на звонки, не выходит на связь, она просто исчезла.

Она сделала паузу, сглатывая комок в горле, её глаза блестели от непролитых слёз.

— Я только что звонила к ней домой…

В воздухе повисло напряжённое, звенящее молчание, такое густое, что его, казалось, можно было резать ножом. Эвелин перестала листать тетрадь, замерла с раскрытой страницей. Вивьен медленно, почти механически повернулась от окна, её лицо было каменным. Беатрис замерла с бумагой в руке, её взгляд стал острым, цепким.

— И что? — с вызовом, но с заметной трещиной в голосе спросила Эвелин. — Что там такое?

— Трубку взяла её младшая сестра, — голос Алисии сорвался, стал тихим и бессильным. — И… она плакала. Рыдала так, что я едва могла разобрать слова. Она повторяла: «Лилли не встаёт… Лилли не просыпается… Мамы нет дома… Я боюсь…»

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, леденящие, ядовитые. Кай почувствовал, как земля уходит у него из-под ног, комната закружилась перед глазами, поплыла разноцветнымипятнами. В ушах зазвенело, в висках застучало. Он схватился за спинку стула, чтобы не упасть, его пальцы впились в дерево так, что побелели костяшки.

— Надо ехать, — хрипло, без эмоций произнесла Вивьен. Её слова прозвучали не как предложение, а как приговор, как констатация страшного, неотвратимого факта.

— Я… я не знаю, где она живёт, — растерянно, почти по-детски беспомощно призналась Алисия, и в её глазах читался настоящий, неподдельный ужас, смешанный с чувством вины.

Кай знал. Он помнил тот тёплый осенний вечер, когда провожал её домой после одного из первых собраний кружка. Она шла рядом, застенчиво улыбаясь, что-то рассказывая своим тихим, мелодичным голосом, а он запомнил каждую мелочь, каждую деталь — уютный, немного запущенный дворик, старую раскидистую липу под окном, номер подъезда, этаж. Эти воспоминания, когда-то такие светлые и тёплые, теперь жгли его изнутри, как раскалённые угли.

— Я знаю! — вырвалось у него, и его голос прозвучал чужим, сорванным, полным отчаяния и ужаса. — Я знаю её адрес!

Он не помнил, как оказался в коридоре. Он бежал, не видя ничего вокруг, снося всё на своём пути, спотыкаясь о собственные ноги. Крики Алисии, звавшей его вернуться, остановиться, подумать, доносились до него как сквозь толстую стеклянную стену, глухими и бессмысленными. Он вылетел на улицу, и его охватил порыв холодного, пронизывающего ветра. Он побежал, не разбирая дороги, не чувствуя усталости, не ощущая боли в напряжённых мышцах, гонимый одним лишь слепым, животным, всепоглощающим страхом.

Город мелькал вокруг него смазанными, неразборчивыми пятнами. Он перебегал дороги, не глядя на светофоры, на него кричали возмущённые водители, сигналили клаксоны, но он не слышал, не воспринимал. Он мчался, как затравленный, смертельно раненый зверь, к её дому, к тому единственному месту, где он в последний раз видел её живую, с её робкой, светлой улыбкой, которая теперь казалась ему таким далёким, недостижимым счастьем.

Он ворвался в знакомый подъезд, подскочил к знакомой, тёмной от времени двери и начал колотить в неё кулаками, изо всех сил, задыхаясь, не в силах вымолвить ни слова, из горла вырывались лишь хриплые, бессвязные звуки.