Книга Контракт для герцогини, страница 101 – Ада Нэрис

Он сделал паузу, глотая ком в горле.

— И была у неё слабость —доверчивость. Она видела в людях только хорошее. А вокруг неё, в самом, казалось бы, блистательном кругу, кишели… твари. В бархатных камзолах и с гербами древних родов.

Его голос стал ниже, ровнее, но от этого каждое слово обретало вес холодного, отточенного клинка.

— В те годы шла крупная игра вокруг королевских концессий на рудники в колониях. Астрономические деньги. И контроль над ними решался не в открытой борьбе, а в кулуарах, браками, долгами, шантажом. Один из… этих тварей, лорд Кэлторп, был в самой гуще. Ему нужен был прочный союз, чтобы закрепить влияние. И не просто союз — ему нужен был наш титул, наша репутация, чтобы прикрыть свою гниль. Он обратил взор на Изабеллу.

Эвелина слушала, застыв. Она знала этот мир — мир выгодных партий, где чувства девушки ничего не значили. Но в его рассказе сквозь холодные факты пробивалось что-то зловещее.

— Отец наш уже был слаб, — продолжил Доминик. — А я… я был молод, полон своих идей, слишком занят управлением наследством, чтобы разглядеть волка в овечьей шкуре. Да и Кэлторп умел казаться респектабельным. Нашёлся… нашёлся и посредник в Тайном совете, который убедил отца в благости этого брака. Надавил. Пообещал поддержку в другом деле. Отец дал согласие.

Он замолчал, и тишина наполнилась невысказанным ужасом.

— Брак стал для неё тюрьмой с позолоченными решётками, — его слова прозвучали сухо, как осенние листья под ногами. — Кэлторп показал своё истинное лицо почти сразу. Жестокий, развратный, алчный циник. Он унижал её, запирал, тратил её состояние на свои темные дела. А когда она осмелилась написать мне, умоляя о помощи… её письма перехватывали. Я узнал обо всём слишком поздно. Получил лишь обрывки слухов, когда примчался в город.

Эвелина видела, как его пальцы впиваются в камень парапета так, что, казалось, вот-вот раскрошат его.

— Я потребовал развода. Скандала. Но тут в дело вступила их система. Тот самый посредник из Тайного совета и его… соратники. Они закрыли всё. Заявили, что это семейные разбирательства, что у лорда Кэлторпа безупречная репутация, а юная герцогиня просто истерична и не может принять обязанности жены. Они надавили на судей, на свет. Мне сказали — успокойся. Не позорь имя. А её… — его голос сорвался в настоящий, животный рык, тут же подавленный, — её вернули в тот дом.Через неделю она была мертва. Упала с лестницы в своём же особняке. «Несчастный случай», — гласило официальное заключение. Слишком много видела. Слишком много знала. Или просто… не могла больше выносить.

Слёз в его голосе не было. Была лишь бездонная, иссушающая пустота.

— Но я-то знал. Я видел синяки, которые не могли скрыть даже гримёрки похоронного бюро. Я слышал шёпот одной испуганной служанки о страшной ссоре в ту ночь. Это было убийство. Хладнокровное. И его покрыли. Сверху донизу. Потому что лорд Кэлторп был полезным винтиком в их машине, а честь одной девушки — ничто в сравнении с властью и золотом.

Он наконец перевёл на неё взгляд, и в его глазах горел уже знакомый ей холодный огонь, но теперь она понимала его природу. Это был не просто гнев. Это была ненависть, выкованная в печали и отчаянии, и закалённая годами бессилия.

— Вот кто они, — прошипел он. — Не какие-то бандиты с большой дороги. Это система. Сеть пауков в самых высоких кабинетах, которые плетут паутину из взяток, вымогательства и лжи. Они продают интересы страны, губят жизни и покрывают преступления, чтобы сохранить свою власть и богатство. Изабелла была для них лишь разменной монетой в большой игре. Её пожертвовали без колебаний.