Книга Контракт для герцогини, страница 102 – Ада Нэрис

Он выпрямился, и в его фигуре снова появилась та самая стальная воля, но теперь она была направлена не против Эвелины.

— С того дня я объявил им войну. Тихую. Методичную. Я стал тем, кем они хотели меня видеть — холодным, расчётливым циником, «Лордом Без Сердца», который занят лишь умножением своего богатства. Я встроился в их систему, чтобы изучать её изнутри. Я скупаю их долги, переманиваю их информаторов, собираю на каждого из них — на Кэлторпа, на его покровителей в Совете — папки компромата, кипу за кипой. Я рою под ними тоннель, камешек за камешком. Чтобы однажды обрушить всё это гнилое здание им на головы. Чтобы стереть их с лица земли, как они стёрли её.

Он говорил с леденящей душу убеждённостью мстителя, для которого месть стала смыслом существования.

— А теперь, — его взгляд стал пристальным, почти физически ощутимым, — они заметили вас. Вы не часть их расчётов. Вы — непредвиденная переменная. Возможно, они увидели в вас слабость. Возможно, способ меня ранить. Или, — он усмехнулся, и это было страшнее любой угрозы, — возможно, импросто не понравилось, как вы помешали Грейсону с теми землями. Потому что Грейсон, как выяснилось, связан с ними. Вы стали угрозой их спокойному, грязному процветанию. И с угрозами они разговаривают одним языком.

Он облокотился на парапет, снова глядя в ночь, но теперь это был взгляд полководца, осматривающего поле грядущей битвы.

— Вот почему вам чуть не сломали шею в овраге. И вот почему я не позволю этому повториться. Вы оказались на линии огня моей войны, Эвелина. Не по своей воле. И теперь у вас есть выбор: либо быть пешкой, которой двигают другие, либо… — он обернулся, и в его глазах промелькнуло что-то сложное, — либо узнать правила игры. Чтобы хотя бы понимать, откуда ждать удара.

Утро застало Эвелину не в постели, где она ворочалась без сна, а стоящей у того же самого балкона. Но теперь она смотрела на просыпающийся город не глазами испуганной жертвы, а взглядом стратега, оценивающего поле боя. Ночные слова Доминика висели в воздухе её покоев, тяжёлые и неоспоримые, как приговор. «Вы оказались на линии огня моей войны». Ранее эти слова вызвали бы в ней лишь горечь и протест. Теперь они рождали нечто иное — холодную, ясную решимость.

Она больше не была леди Эвелиной Уинфилд, скомпрометированной невестой, заключившей сделку. Она была леди Блэквуд, женой герцога, на которую открыли охоту. И у неё был выбор: либо вечно прятаться за его спиной, дрожа от каждого скрипа, либо… использовать своё положение. Превратить свою предполагаемую слабость в оружие.

Она оделась тщательно, но без излишней помпезности — простое платье из серого шёлка, строгая причёска. Её лицо в зеркале казалось бледным, но глаза горели твёрдым, стальным огнём. Она не позвонила в колокольчик. Она сама вышла из своих покоев, прошла по знакомому уже коридору и постучала в дверь его кабинета. Твёрдо. Два чётких удара.

— Войдите.

Его голос из-за двери звучал хрипло, утомлённо. Он, должно быть, тоже не спал. Она вошла.

Он стоял у окна, спиной к комнате, в том же самом тёмном халате, что и ночью. На столе перед ним дымилась чашка недопитого кофе, а вокруг в совершенном, почти пугающем порядке были разложены бумаги, досье, карты. Воздух был густ от запаха кожи переплётов, кофе и напряжённой, одинокой работы. Он обернулся, и она увидела на его лице печать бессонной ночи — тени под глазами, ещё более резкие черты. Но в его взгляде не было ни удивления, ни раздражения. Была лишь усталая настороженность, будто он ожидал этого визита.