Книга Контракт для герцогини, страница 19 – Ада Нэрис

Она читала дальше, и слова сливались в однородную, серую массу юридических обязательств. Её глаза механически скользили по строчкам: «…соблюдать достоинство, подобающее рангу…», «…воздерживаться от публичных высказываний, могущих быть истолкованными как противоречащие интересам Герцогского Дома…», «…вести хозяйство в рамках, определённых управляющим…». Казалось, этот документ стремился описать каждый её возможный вдох и выдох на протяжении следующего года, заключить её будущее в клетку из витиеватых формулировок и подпунктов.

Именно этот последний оборот — «в рамках, определённых управляющим» — заставил её взгляд остановиться, а затем медленно, против воли, подняться от пергамента к человеку, сидящему напротив.

Он все так же писал, его перо скользило по бумаге с почти неслышным шелестом. Его профиль в холодном свете от окна казался вырезанным из камня — сосредоточенным, отстранённым, абсолютно самодостаточным. Он был центром этой вселенной порядка, её создателем и блюстителем. А она, согласно этому документу, должна была стать всего лишь ещё одним элементом декора, тихой, послушной тенью, чьё единственное предназначение — «не компрометировать».

Мысль возникла не внезапно. Она зрела где-то в глубине с того самого момента, как он произнёс слово «сделка». Если это бизнес, то почему в нём только один полноправный партнёр? Если это обмен, то почему её валюта — лишь её молчаливое присутствие и безупречные манеры? Горечь, обида и яростное, неистребимое чувство собственного достоинства, которое даже позор не смог окончательносломить, внезапно сконцентрировались в одну точку. Точку тихого, но неотвратимого бунта.

Она отложила перо, которое до этого держала, готовясь делать пометки. Звук, тихий, но чёткий, заставил его перо остановиться на полуслове. Он не сразу поднял голову, закончив выводить завиток, затем аккуратно поставил перо в держатель и, наконец, устремил на неё свой взгляд. В нём не было нетерпения, только ожидание — быть может, вопроса о формулировке какого-нибудь пункта.

Эвелина не стала смотреть в бумаги. Она смотрела прямо на него, в эти непроницаемые серые глаза. Её голос, когда она заговорила, прозвучал в гробовой тишине кабинета удивительно ровно и чётко, без тени просьбы или неуверенности. В нём была та самая прямота, за которую её когда-то ценили и которой теперь так опасались.

— Ваша светлость. Я ознакомилась с условиями. Они… исчерпывающи.

Она сделала небольшую паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе. Он слегка склонил голову, жест, означавший «продолжайте», но в его позе не было ни малейшего напряжения. Он ожидал стандартного подтверждения.

— И я готова их принять, — произнесла она, и в её словах прозвучала окончательность. Но затем она не стала опускать глаза, а, напротив, выпрямила спину. — Однако, прежде чем поставить подпись, я хочу внести одно дополнение. Один мой пункт.

В комнате повисла тишина. Не та привычная, рабочая тишина, что была здесь минуту назад, а новая, натянутая, заряженная чем-то неожиданным. Казалось, даже воздух перестал двигаться.

Герцог Блэквуд не шелохнулся. Не изменил выражения лица. Но что-то — какой-то почти неуловимый сдвиг в энергии пространства между ними — всё же произошло. Это было похоже на едва заметную рябь на поверхности идеально спокойного пруда от падения крошечного, невидимого глазу камня.