Книга Контракт для герцогини, страница 191 – Ада Нэрис

Эвелина не смотрела на город. Она смотрела внутрь себя, повторяя про себя каждый довод, каждый факт, каждое имя. Она не позволяла страху или сомнениям проникнуть в ту цитадель холодной решимости, которую возвела в своей душе за эти дни. На коленях у неё лежала простая кожаная папка. В ней не было драгоценных камней или тиснёного золота. В ней лежала судьба её мужа. И её собственная.

Платье, которое она надела, было глубокого тёмно-синего цвета, оттенка ночного неба перед грозой. Ни вышивки, ни кружев, ни блеска. Высокий воротник, длинные узкие рукава, строгий крой, подчёркивавший худобу её фигуры. Это был цвет верности, цвет моря, которое не меняется ни в бурю, ни в штиль. И цвет траура по украденной жизни, по неделям ужаса и несправедливости. Её волосы были убраны в гладкий, тугой узел, лицо — бледно и совершенно лишено румянца. Она была похожа не на светскую даму, явившуюся на аудиенцию, а на обвинителя, готового предстать перед высшим судом.

Экипаж остановился не у парадного подъезда, а у маленькой, неприметной калитки в стене дворцового сада, известной лишь посвящённым. Лорд Хэтфилд вышел первым, огляделся и кивнул ей. Они прошли по узкой, выложенной булыжником дорожке, мимо голых, мокрых от дождя кустов, к чёрной дубовой двери, охраняемаяу двумя гвардейцами в плащах. Хэтфилд что-то тихо сказал старшему, показав пергамент с королевской печатью. Дверь открылась беззвучно, впуская их в полумрак низкого сводчатого коридора.

Они шли молча, их шаги глухо отдавались по каменным плитам. Запах старого камня, воска и влажной шерсти плащей висел в воздухе. Этот путь, лишённый привычной дворцовой роскоши, казался символичным: они шли не по пути просителей, а по тайной тропе чрезвычайного положения, по коридору власти, куда допускают лишьв случае крайней необходимости.

Наконец Хэтфилд остановился перед массивной дверью из тёмного дерева, украшенной лишь скромной резьбой в виде дубовых листьев. Он постучал, дождался тихого «войдите» и отворил дверь, пропуская Эвелину вперёд.

Малый кабинет короля был невелик, уютен и поразительно аскетичен. Высокие книжные шкафы из тёмного дерева, тяжёлый письменный стол, заваленный бумагами и картами, кожаное кресло у камина, в котором ярко пылали поленья. Окна, высокие и узкие, пропускали скудный серый свет, не в силах рассеять уютный мрак комнаты, борющийся с живым светом огня.

У камина, спиной к ним, стоял король. Он не обернулся сразу, продолжая смотреть на пламя, его руки были заложены за спину, плечи слегка ссутулены. Он казался меньше, чем на троне в парадном зале, и бесконечно более усталым. Когда он наконец повернулся, Эвелина увидела лицо, изборождённое глубокими морщинами, глаза, запавшие и отягощённые грузом, который не снять короной. Он выглядел не как монарх, а как старый, утомлённый долгой войной полководец, которому вновь принесли донесение о новой угрозе на давно забытом фланге.

— Леди Блэквуд, — произнёс он, и его голос был тих, хрипл и лишён всякой торжественности. — Лорд Хэтфилд. Благодарю, что пришли. Прошу, садитесь.

Он сам указал на два кресла, стоявшие напротив его собственного у огня. Эвелина села, положив папку на колени, выпрямив спину. Хэтфилд опустился рядом, сложив руки на набалдашнике трости.

Король медленно занял своё кресло. Он не спешил начинать разговор, его взгляд изучал Эвелину — её строгий наряд, бледное, сосредоточенное лицо, непоколебимую осанку. Он искал в ней следы истерики, мольбы, женских слёз — обычного оружия женщин в таких ситуациях. Но не находил ничего, кроме спокойной, холодной готовности к бою.