Книга Контракт для герцогини, страница 194 – Ада Нэрис

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Но вы понимаете, что это создаёт мне чудовищную проблему? Я уже позволил арестовать пэра королевства по этим самым, как вы теперь доказываете, сфабрикованным доказательствам. Его имя опозорено, имущество опечатано. Весь двор, вся страна видели его унижение. Если ясейчас, на основе вашего частного расследования, объявлю, что это была ошибка… нет, не ошибка, а намеренный подлог со стороны другого пэра, члена Тайного совета… это будет не просто скандал. Это будет землетрясение. Это подорвёт доверие ко всей системе правосудия, к Тайному совету, ко мне лично. Вы предлагаете мне публично признать, что мои собственные институты настолько прогнили, что в них возможно такое?

Это был не риторический вопрос. Это был крик души правителя, осознающего пропасть между правдой и политической целесообразностью.

Эвелина не дрогнула.

— Ваше Величество, — сказала она, и её голос прозвучал с неожиданной, почти жестокой прямотой, — что подорвёт доверие к вашей власти больше: признание ошибки, исправленной благодаря вашей же проницательности и воле к справедливости? Или казнь невиновного человека, совершенная вашим именем, чтобы сохранить видимость порядка? Один скандал можно пережить. Его можно представить как торжество закона, который настиг даже высокопоставленного преступника. Но тень невинно осуждённого, тень герцога Блэквуда, будет падать на ваш трон вечно. История простит монарху, который признал и исправил ошибку. Но она не простит того, кто предпочёл удобную ложь ради спокойствия своего правления.

Она говорила не как подданная к монарху, а как один правитель к другому. Как человек, несущий ответственность за судьбу другого человека, к человеку, несущему ответственность за целое королевство.

Король смотрел на неё, и в его усталых глазах что-то изменилось. Исчезло раздражение, исчезла усталость от интриг. Появилось что-то вроде уважения. И глубокой, бездонной печали.

— Вы не оставляете мне выбора, леди Блэквуд, — тихо сказал он. — Вы приперли меня к стене не угрозами, а самой неприятной из всех вещей — неопровержимой моральной правотой.

Он поднялся с кресла, прошёлся к окну, снова посмотрел на серое небо.

— Хорошо. Я дам вам ваше землетрясение. Но на моих условиях. Завтра утром будет созвано экстренное заседание Тайного совета. Я председательствую лично. Вы будете присутствовать. Вы представите свои доказательства. Все ваши свидетели — гравёр, Лоуренс, Себастьян — должны быть доставлены во дворец и готовы дать показания. Лорд Хэтфилд, — он обернулся, — вы обеспечите их безопасность и явку. Я позабочусь о том, чтобыграф Рейс тоже присутствовал. Он получит возможность защищаться.

Он повернулся к Эвелине, и теперь его взгляд был тяжёл, как свинец.

— Но помните: вы поднимете руку на одного из столпов этого государства. Вы обвините его публично. Если ваши доказательства дадут хоть малейшую трещину, если хоть один свидетель дрогнет или окажется лжецом — вы проиграете не только вы. Вы похороните и себя, и своего мужа окончательно. И я не смогу вас защитить. Вы идёте на огромный риск.

Эвелина тоже встала. Она была бледна как полотно, но в её глазах горел тот же стальной огонь.

— Я знаю риск, Ваше Величество. Но я также знаю правду. И завтра утром правда выйдет из тени. Для меня это не риск. Это долг.