Книга Контракт для герцогини, страница 203 – Ада Нэрис

Он сел на колени, взяв обе её руки в свои.

— Связывает нас то, что ты одна вошла в зал Тайного совета и вышла оттуда, ведя меня за руку. Связывает нас эта комната, эти стены, которые видели, как мы менялись. Связывает нас твоя рука на моей голове сегодня в том зале. И моя клятва, которую я дал тебе тогда, не произнеся ни слова.

Он прижал её ладонь к своему сердцу. Она чувствовала его ровный, сильный стук.

— Это — наш единственный контракт. Выстраданный. Заключённый не чернилами, а кровью, доверием и этой… этой немыслимой любовью, которую я даже не смел надеяться когда-либо познать.

Эвелина смотрела на него, и её сердце было переполнено таким миром и такой уверенностью, каких она не знала никогда в жизни. Страхи, опасности, интриги — всё это было позади. Впереди была только эта тишина, этот огонь в камине, и этот человек у её ног, который, наконец-то, был полностью её. Не по договору. По праву.

Она наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Тогда это — самый прочный контракт из всех возможных, — прошептала она. — И он не имеет срока давности.

Они оставались так ещё долго, пока сумерки не начали сгущаться за окнами, а огонь в камине не превратился в тлеющие угли. Они не нуждались в словах. Всё, что нужно было сказать, было сказано её действиями в зале суда и его немой клятвой на коленях. Они были дома. Они были свободны. И они были вместе. Вырванная из тисков лжи и ненависти, их любовь, закалённая в огне испытаний, наконец обрела право на тихую, прочную жизнь. И этого было достаточно. Больше, чем достаточно.

Прошла неделя. Не семь дней, а семь длинных, медленных витков солнца по небосводу, которые растянулись, как раскалённая смола, заполняя собой каждый уголок огромного, отныне непривычно тихого дома на Беркли-сквер. Внешне всё вернулось на круги своя, обрело ритм и порядок. Королевские комиссары со своими печатями и бумагами исчезли, словно дурной сон. Слуги, чьи лица теперь светились неприкрытой радостью и облегчением, бесшумно скользили по отполированным паркетам, возвращая вещам их привычные места, вытирая несуществующую пыль, наливая воду в вазы со срезанными в оранжерее цветами. Запах воска, свежего белья и горячего воскресного пирога вновь повис в воздухе, изгнав призрачный дух страха и конфискации.

Но под этой гладкой, восстановленной поверхностью билась иная жизнь. Между хозяевами дома, между герцогом и герцогиней Блэквуд, витало нечто неуловимое и новое — неловкость обретённой свободы. Опасность, которая так долго цементировала их союз, сплачивала в единый фронт, отступила. Враг был повержен и заточён в каменный мешок, откуда не было возврата. Все внешние цели были достигнуты: имя очищено, честь восстановлена, угроза устранена. И теперь они остались один на один друг с другом в тишине своего огромного дома, без срочных поручений, без тайных встреч, без необходимости играть роли перед враждебным светом. Они были просто мужем и женой. И это «просто» оказывалось самой сложной вещью на свете.

Особенно за обеденным столом.

Обеды в столовой герцога всегда были церемонией, выверенной до мелочей. Длинный стол из тёмного махагони, способный вместить двадцать персон, теперь был накрыт лишь на его дальнем конце, создавая иллюзию интимности, которая лишь подчёркивала расстояние. Серебряные подсвечники, хрустальные бокалы, фарфор с фамильным гербом — всё сверкало безупречно. Между ними горели три высокие свечи, их пламя отражалось в полированной древесине, создавая островок тёплого света в полумраке высокой комнаты.