Книга Контракт для герцогини, страница 27 – Ада Нэрис

Но этого было достаточно. Эвелина почувствовала странное, леденящее тепло где-то глубоко внутри. Это не была победа над врагом. Это было нечто большее — первое, крошечное подтверждение, что выбранная ею тактика верна. В этом мире ледяных масок и скрытых клинков её оружием должен стать не гнев, не страх, а такое же безупречное, стальное самообладание. И её первый выпад только что был отмечен самым строгим судьёй.

Приём длился ещё несколько мучительных часов. Но теперь у Эвелины, помимо тяжести титула, появилось и новое, странное ощущение — острота отточенного лезвия собственной воли, впервые испытанного в бою.

Бал, этот бесконечный маскарад льда и света, наконец подошёл к концу. Последние гости, наполненные дорогим шампанским и ещё более дорогими сплетнями, отбыли в своих каретах. Гул голосов сменился непривычной, звенящей тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием догарающих поленьев в каминах и мягкими шагами слуг, гасивших свечи.

Герцог, стоявший рядом с Эвелиной у величественного камина в холле, где они формально прощались с гостями, обернулся к ней. Его лицо в дрожащем свете пламени казалось вырезанным из тёмного янтаря — красивым, твёрдым и непроницаемым.

— Вы, должно быть, утомлены, — произнёс он. Фраза была штампованной, лишённой настоящего участия, но безупречной с точки зрения формальной заботы. — Позвольте проводить вас.

Это не было предложением. Это было заявлением о следующем действии в распорядке дня. Он протянул руку, и она, автоматически, положила свои пальцы на еголокоть. Прикосновение через слои ткани было таким же безличным, как рукопожатие с незнакомцем.

Они двинулись прочь от парадных залов. Шли молча. Звук их шагов — его уверенных, её более лёгких, но твёрдых — гулко отдавался в пустых, освещённых редкими настенными бра коридорах. Они миновали галерею с портретами, библиотеку, бильярдную. Дорога казалась бесконечной. Этот дом был лабиринтом, городом в городе, и Эвелина с ужасом осознавала, что без проводника может запросто заблудиться в его бесконечных переходах и анфиладах.

Они не поднимались по главной, парадной лестнице. Вместо этого он свернул в узкий, но не менее роскошный боковой проход, ведущий к менее помпезной, но всё же величественной лестнице из тёмного дуба. Они поднимались. Первый этаж, второй… На третьем этаже воздух стал ещё тише, ещё холоднее. Здесь явно не было дневной суеты. Это были приватные территории.

Наконец, он остановился перед высокой двустворчатой дверью из полированного ореха, украшенной лишь скромной, но изящной резьбой по краям. Это не были общие апартаменты для семейной пары. Это было отдельное, суверенное владение.

— Ваши покои, — сказал он просто, отпуская её руку. Он не стал открывать дверь, лишь указал на неё. — Ваша горничная, миссис Бартоломью, уже ждёт вас внутри. Она отвечает за это крыло и будет к вашим услугам.

Эвелина кивнула, не находя слов. Что можно сказать? «Спасибо, что не повёл меня в свою спальню»?

Он стоял, глядя на неё. В свете массивного серебряного канделябра, стоящего на консоли рядом, его черты казались ещё более отточенными и неприступными. Затем его губы, тонкие и чётко очерченные, приоткрылись, чтобы произнести прощальную формулу. И в этот момент он впервые с момента заключения контракта назвал её не «леди Эвелина», а…