Книга Контракт для герцогини, страница 28 – Ада Нэрис

— Доброй ночи, герцогиня.

Слово прозвучало не как комплимент, не как ласковое признание нового статуса. Оно прозвучало как напоминание. Как титул, взятый на службу. Как обозначение её роли в этом спектакле. «Герцогиня» — это была должность. Обязанность. Маска, которую она должна была носить безупречно. В его устах это было лишено всякой интимности, всякой теплоты. Это был ярлык. И в то же время — щит, который он ей даровал и который теперь требовал, чтобы она использовала его правильно.

Он слегка склонил голову, едвазаметный, но безупречный жест, и, развернувшись, пошёл обратно по коридору. Его тёмная фигура растворялась в полумраке, удаляясь в противоположный конец длинной анфилады, где, как она поняла, находились еголичные апартаменты. Между ними лежали десятки ярдов пустого, замершего пространства, несколько закрытых дверей и весь неписаный свод правил их соглашения.

Эвелина осталась стоять одна перед высокими дверями. Она услышала его шаги, затихающие вдали. Затем — тихий, но отчётливый, металлический щелчокгде-то далеко. Дверь в его мир закрылась. Окончательно. Непроницаемо.

Она вздохнула, и звук собственного дыхания показался ей неприлично громким в этой тишине. Она повернула массивную бронзовую ручку и толкнула дверь. Та поддалась бесшумно, на хорошо смазанных петлях.

Перед ней открылись её новые владения. Роскошная, огромная гостиная в пастельных тонах, с камином, диванами, книжными шкафами. Всё безупречно, дорого, безвкусно… и абсолютно безлично. Как номер в самом дорогом отеле, который никогда не станет домом.

На пороге внутренних дверей, ведущих, видимо, в спальню, стояла пожилая, сухопарая женщина в строгом тёмном платье и белоснежном чепце — миссис Бартоломью. Она совершила глубокий реверанс.

— Ваша светлость. Добро пожаловать.

Эвелина переступила порог. Дверь сзади неё медленно, бесшумно закрылась сама, на пружине. Щелчка не было. Был лишь мягкий, заключительный звук вхождения в новую реальность. Её золотую, бесконечно одинокую клетку. Первая ночь в роли герцогини Блэквуд начиналась не в брачном ложе, а в ледяном, роскошном одиночестве. Игра, как напомнил ей его последний взгляд и холодное «герцогиня», шла исключительно на публике. За кулисами же царили тишина, порядок и непроницаемые границы.

Сон, когда он наконец пришёл, был беспокойным и прерывистым. Эвелина проваливалась в него, как в холодную, мутную воду, и выныривала от каждого шороха в незнакомом доме — скрипа дерева, отдалённого шага за дверью, тиканья часов в гостиной. Проснулась она не от солнечного света — тяжёлые шторы из дамасского бархата не пропускали ни лучика, — а от тихого, но настойчивого стука в дверь.

— Ваша светлость? Разрешите войти. Восемь часов. Его светлость ожидает вас к завтраку в половине десятого.

Голос был женским, ровным, вежливым и абсолютно лишённым интонаций. Миссис Бартоломью. Горничная, приставленная к ней. Не Молли, её весёлая, болтливая служанка из дома отца, с которой они выросли вместе. Чужая.

— Войдите, — хрипло ответила Эвелина, садясь на кровати. Простыни были из тончайшего батиста, одеяло шёлковое, но они не пахли домом. Не пахли ничем, кроме легкого аромата лаванды — чужой, стандартной лаванды для белья.

Дверь открылась бесшумно. Миссис Бартоломью вошла, неся серебряный поднос с маленьким кофейником и чашкой. За ней шла молоденькая, испуганно-сосредоточенная девушка-камеристка с кувшином горячей воды.