Книга Контракт для герцогини, страница 25 – Ада Нэрис

Раздались сдержанные аплодисменты — больше из вежливости, чем от души.

Он выпрямился, снова взял её руку и повернул к залу. Лицо его оставалось бесстрастным. Её — застывшим в безупречной, легкой улыбке, которую она репетировала перед зеркалом. Они стояли так секунду, позволяя собравшимся вдоволь насмотреться на новую, самую странную и холодную пару сезона.

Обряд был завершен. Благословения не прозвучало. Но союз — скреплён. Перед Богом и людьми, которые были куда менее милосердны.

От собора до Блэквуд-Хауса путь пролегал в глухой, давящей тишине их кареты. Бархатные сиденья, герб на дверце, ровный стук копыт по брусчатке — всё кричало о невероятном статусе, в который она только что была возведена. Они сидели напротив друг друга. Он смотрел в окно на проплывающие улицы, его профиль был резок и бесстрастен. Она держала руки сложенными на коленях, чувствуя, как холод металла обручального кольца проникает под кожу. Ни слова не было произнесено. Церемония окончена. Начиналась следующая часть спектакля.

Блэквуд-Хаус, их лондонская резиденция, в день свадьбы предстал не мрачной цитаделью, а оправой для самого дорогого алмаза в королевстве. Гигантские ворота были распахнуты настежь, аллея, усыпанная лепестками роз (белыми, конечно), вела к парадному подъезду, где шеренги ливрейных лакеев замерли в безупречном поклоне. Но даже эта показная роскошь не могла скрыть истинной сути места: это была крепость, на один день принудительно украшенная для осады взглядами.

Главный бальный зал поражал не красотой, а мощью. Высоченные потолки с фресками, изображавшими триумфы древних герцогов, колонны из тёмного мрамора, гигантские камины, в которых пылали целые стволы деревьев. Всё было грандиозно, дорого, безупречно. И абсолютно бездушно. Цветы — белыеорхидеи, каллы, гортензии — стояли в массивных серебряных вазах, как солдаты на параде. Длинные столы ломились под тяжестью фарфора, хрусталя и яств, которые больше напоминали архитектурные сооружения, чем еду: паштеты в виде лебедей, заливное с гербами, башни из экзотических фруктов. Музыка — живой оркестр, скрытый за пальмами в галерее, — исполняла безупречные менуэты и полонезы, но в её мелодиях не было ни капли радости, только церемонная торжественность.

Воздух был густ от запахов дорогих духов, воска, жареного мяса и тонкой, едкой пыли светского лицемерия.

Гости уже ждали. Море шёлка, бархата, бриллиантов и накрахмаленных воротничков. Когда они вошли — он, ведя её под руку с расстоянием в дюйм, предписанным этикетом, — волна почтительных поклонов и реверансов прокатилась по залу. Но за этой волной Эвелина ощутила другое. Взгляды. Сотни пар глаз, скользящих по ней, как руки оценщика по драгоценности сомнительного происхождения. Взгляды были разными: холодное любопытство старых аристократов, циничная оценка молодых повес, завистливое изучение дам, меривших богатство её туалета. Нигде — ни в одном уголке этого огромного пространства — она не увидела тёплого, искреннего поздравления. Это был не праздник. Это был смотр. Инспекция новой, неожиданной единицы в их сложной иерархии.

Они заняли свои места во главе стола. Действо началось.

И вот тут началась самая сложная часть. Игра. Герцог, не меняя своего ледяного выражения, исполнял роль безупречного супруга с механической точностью. Он наливал ей в бокал именно то вино, которое она едва успела предпочесть. Он галантно предлагал ей блюдо, прежде чем его отведал сам. Он наклонялся к ней, когда она что-то говорила, демонстрируя внимательность. Их диалоги, слышимые соседями, были образцами нейтральности: