Книга Контракт для герцогини, страница 6 – Ада Нэрис

Леди Арабелла издала приглушённый, искусный вопль.

— О, Боже правый! Эвелина?! Лорд Фейн?! Я… я и подумать не могла… мы лишь искали мою камею…

Фейн, опешив от внезапного появления публики, отдернул руку, как обжёгшись, но было поздно. Глаза сплетниц впились в них с жадным, ненасытным любопытством. Леди Гримстон уже прищурилась, её острый взгляд скользнул с Эвелины на Фейна и обратно, складывая в уме готовую, скандальную историю.

Эвелина застыла. Весь мир сузился до этого каменного мешка, до этих четырёх пар глаз, впившихся в неё с лицемерным ужасом и нескрываемым восторгом. Она чувствовала, как по её спине струится ледяной пот. Она была поймана. Невиновность, объяснения — ничего из этого уже не имело значения. Картина говорила сама за себя. И эта картина, с молниеносной скоростью, уже распространялась по нейронным путям в мозгу леди Маргарет Бойс, обретая пикантные детали и обрастая ядовитыми подробностями.

Ловушка захлопнулась с тихим, но безошибочным щелчком. Её репутация, её честь, её будущее — всё это только что было принесено в жертву на алтаре светской интриги. И в леденящей тишине, последовавшей за притворным возгласом Арабеллы, Эвелина услышала лишь тихий, внутренний звук — треск падающей башни. Башни, которую звали её жизнью.

Ночь, последовавшая за балом, не принесла Эвелине ни сна, ни покоя. Она пролежала, уставившись в бархатный полог над кроватью, пока серые полосы рассвета не начали рвать края ночи. Но спокойствие утра было обманчиво. Оно длилось ровно до того момента, как в столовую, где онабезуспешно пыталась проглотить кусок сухого тоста, не вошла, а влетелаеё младшая сестра, Сесилия.

Лицо Сесилии, обычно нежное и оживлённое, было заплакано и искажено отчаянием. В руке она сжимала смятый листок бумаги — письмо.

— Это от леди Софии, — выдохнула она, и голос её сломался. — Её мать… графиня Хартвил… запретила ей поддерживать со мной… какие бы то ни было связи. До… до выяснения обстоятельств. О, Эва, что они говорят? Что случилось вчера?

Эвелина попыталась встать, но ноги отказались ей служить. «Выяснение обстоятельств». Эти два вежливых слова прозвучали как приговор. Скорость была чудовищной. Бал закончился за полночь, а к девяти утра уже были написаны и доставлены письма с выражением «глубочайшего сожаления» и «временного прекращения общения».

Первая искра. И тут же — вторая. В прихожей раздался голос дворецкого, Ходжкинса, обычно невозмутимый, но сейчас в нём слышалась заметная дрожь.

— Миледи, милорд просит вас в кабинет. Немедленно.

Кабинет графа Уинфилда, пахнущий старым деревом, воском для мебели и грустью, был погружён в полумрак, хотя шторы были уже раздвинуты. Граф сидел за своим массивным письменным столом, но не работал. Он просто сидел, опершись локтями о столешницу, и лицо его, обращённое к окну, казалось высеченным из серого, пористого камня. Он повернулся, когда вошла Эвелина, и она едва подавила вскрик. За одну ночь он постарел на десять лет. Глубокие тени легли под глазами, щёки обвисли, всклокоченные седые волосы торчали беспомощными прядями.

— Садись, дочь, — его голос был безжизненным, хриплым, будто он провёл ночь, крича в подушку.

Он не стал спрашивать, что случилось. Он уже знал. Или, скорее, знал ту версию, что клубилась теперь над Лондоном, как смог.