Книга Контракт для герцогини, страница 7 – Ада Нэрис

— Ко мне уже приходили, — начал он, глядя куда-то мимо неё, на полку с книгами по сельскому хозяйству, которые больше не приносили дохода. — Сначала — посыльный от лорда Эштона. Письмо. Он «с величайшей болью» сообщает, что обручение его сына с Сесилией… более не может считаться действительным. Семья не может быть связана узами с… домом, поражённым таким пороком.

Каждое слово падало на Эвелину, как камень. Она видела, как слёзы наворачиваются на глаза отца, но он сжал веки, не давая им выкатиться.

— Через полчаса, — продолжил он тем же монотонным,страшным голосом, — явился Кэлверли. Наш главный кредитор. Вежливый, как всегда. Соболезновал о «несчастном недоразумении». И напомнил, что срок уплаты по векселям истекает через неделю. Он слышал… слухи… о том, что наша репутация более не позволяет рассчитывать на отсрочку или новый заём. Он предложил… — граф замолчал, сглотнув ком в горле, — …предложил начать обсуждение передачи ему в счёт долга участка леса у реки. Последнего приличного актива.

Финансовая пропасть, всегда зиявшая где-то рядом, теперь разверзлась у них под ногами. Репутация была не просто честью. Она была кредитом, доверием, валютой, в которой заключались браки и сделки. Теперь их валюта была объявлена фальшивой.

— Я пытался… — голос Эвелины прозвучал хрипло, — …я пыталась бы объяснить. Это была подлость, ловушка, которую устроила Арабелла Стоун! Фейн был подставлен!

Граф медленно покачал головой, и в его глазах вспыхнула не надежда, а бесконечная усталость.

— Кому ты будешь это объяснять, Эва? — спросил он тихо. — Леди Арабелла уже разослала слёзные письма всем своим корреспондентам, сокрушаясь о своей «потерянной камее» и о том, что ей довелось увидеть. Лорд Фейн, по слухам, уже укатил в свои поместья, «чтобы избежать неприятных вопросов», оставив за собой шлейф из намёков на твою… доступность. Три самые ядовитые сплетницы Англии стали свидетелями. Твоё слово против их? — Он горько усмехнулся. — Твоё слово, известное своим острым языком и независимостью, против слова невинной, огорчённой девицы и пьяного, но знатного повесы? В этой истории, дочь моя, правда — последнее, о чём кто-либо подумает.

Он откинулся на спинку кресла, и его взгляд стал отстранённым, будто он уже видел грядущее.

— От нас отворачиваются. Приглашения больше не приходят. Друзья… — он махнул рукой, — …друзей у нас теперь нет. Есть только кредиторы, злорадствующие конкуренты и те, кто смотрит на нас с любопытством, как на диковинных зверей в клетке. Помолвка Сесилии разрушена. Твоё будущее… — он не закончил, но смысл был ясен: её будущего не существовало. Ни один мужчина с именем и состоянием не посмотрит в её сторону.

Эвелина сидела, сжимая холодные пальцы рук. Она чувствовала, как стены родного дома, которые всегда были крепостью, теперь превращаются в бумажные перегородки, вот-вот готовые рухнуть поднапором одного единственного слуха. Мастерски разыгранного спектакля. В нём не было правды, не было логики, но была безупречная, сценическая убедительность: порочная связь, тайное свидание, пойманная с поличным.

Пламя позора, зажжённое одной свечой леди Арабеллы в тёмном павильоне, уже полыхало по всему Лондону. Оно пожирало не бумаги, а нечто куда более ценное: доверие, надежды, целую жизнь. И самое страшное было то, что потушить его было нечем. Всё, что она могла сделать, — это сидеть и смотреть, как горит всё, что она знала и любила.