Книга Контракт для герцогини, страница 76 – Ада Нэрис

И, конечно, пропасть эту с лёгкостью факира перешагнул лорд Себастьян. Он влетел в зал с обычной для него небрежной грацией, уже слегка подвыпивший (вино он, видимо, начал дегустировать ещё в своих покоях), и с ходу нарушил тягостную тишину.

— А-а, семейный круг! Как трогательно! — воскликнул он, занимая место. — И какая, я чувствую, у нас сегодня… насыщенная атмосфера. Пахнет порохом и святой праведностью. Или мне это только кажется?

Его взгляд, полный живого, ненасытного любопытства, скользнул с каменного лица брата на напряжённое лицо Эвелины. Он, конечно, уже всё знал. В замке, где слуги были главными поставщиками новостей, такая история не могла остаться тайной. И Себастьяну, видимо, уже успели нашептать самые сочные детали.

Ужин начался в гробовой тишине, нарушаемой лишь звоном приборов. Даже слуги двигались на цыпочках,чувствуя грозовое напряжение. Себастьян первое время выдерживал паузу, наслаждаясь спектаклем, который разыгрывался без слов. Но его натура не терпела вакуума.

Когда подали основное блюдо, он поднял свой бокал с красным вином, играя светом в хрустале.

— Знаете, — начал он с лёгкой, раздумчивой интонацией, — я всегда восхищался силой характера. Особенно когда она проявляется в самых… неожиданных местах. — Он сделал паузу, глядя прямо на Эвелину. — Возьмите, к примеру, тонкие намёки, искусно брошенные в нужное ухо. Или тихую, но неумолимую волю, способную повернуть вспять целые деловые потоки. Это настоящее искусство. Гораздо более утончённое, чем грубая мужская сила.

Он отхлебнул вина, его глаза весело блестели.

— Поэтому я предлагаю тост, — провозгласил он, поднимая бокал выше. — За женщин! За тех из них, кто предпочитает править миром не с трона, а… из-за угла. Кто орудует не мечом, а пером. Кто побеждает не в открытом бою, а тихой, блестящей интригой. За их ум, их хитрость и их… невероятную дерзость, которая заставляет нас, мужчин, лишь разводить руками в восхищённом недоумении!

Тост висел в воздухе, ядовитый, двусмысленный и совершенно прозрачный. Он славил именно то, за что герцог только что яростно осуждал Эвелину. Он выставлял её тайное вмешательство не как ошибку, а как триумф, как предмет для восхищения. Это был мастерский удар, направленный на то, чтобы ещё сильнее расколоть и без того треснувшие отношения между супругами.

Эвелина почувствовала, как кровь отливает от её лица. Она не подняла бокал. Она смотрела на свою тарелку, чувствуя, как жгучий взгляд мужа прожигает её кожу.

Реакция Доминика была красноречивее любой тирады. Он не шелохнулся. Не поднял глаз. Он медленно, с убийственной сосредоточенностью, разрезал кусок мяса на своей тарелке. Но атмосфера вокруг него сгустилась, стала ледяной и тяжёлой, как перед ударом молнии. Его молчание было громче крика. Оно было наполнено таким презрением и холодной яростью, что даже Себастьян на мгновение смолк, оценивая эффект.

— Что, брат? — наконец нарушил тишину Себастьян, сияя от удовольствия. — Не поддерживаешь тост? А по-моему, это повод для семейной гордости. В нашем доме появилась своя… политик. Жаль только, — он притворно вздохнул, — что сфера влияния пока ограничивается овечьимипастбищами. Но кто знает, куда заведёт такая доблесть в будущем?

Это был уже прямой подстрекательский выпад. Он намекал, что «дерзость» Эвелины может быть направлена и против самого герцога, что она — непредсказуемая сила, которую Доминик не контролирует.