Книга Контракт для герцогини, страница 86 – Ада Нэрис

— Войдите, — послышался из-за двери голос. Низкий, уставший, лишённый обычной отточенной холодности.

Она вошла. Воздух был густ от запаха воска, старой бумаги и кофе. За огромным столом, утопая в тени от высокой лампы, сидел Доминик. Он не глядел на неё, его взгляд был прикован к разложенным перед ним документам, но что-то было не так. Его поза была неестественно скованной, плечи не привычно прямыми, а словно застывшими в каком-то неудобном положении. Левая рука лежала неподвижно на столе, в то время как правая с пером замерла в воздухе. Он слегка пошевелился, чтобы поправить сорочку у ворота, и Эвелина увидела, как его лицо на миг исказила едва уловимая гримаса, мгновенно подавленная. Но она успела её заметить.

— Ваша светлость, — начала она, задерживаясь у двери. — Я не хотела прерывать. Я принесла отчёты из деревни. Их можно оставить до утра, если вы заняты.

Он наконец поднял на неё взгляд. В его глазах не было ни гнева, ни любопытства, лишь глубокая, вымотавшая его усталость.

— Нет, всё в порядке. Положите сюда, — он кивнул на свободный угол стола, не делая попытки взять папку сам.

Она приблизилась. При свете лампы она разглядела больше. Его пальцы, сжимавшие перо, были белее обычного, суставы выделялись.На лбу, у линии волос, блестела тонкая плёнка пота, не от духоты в комнате.

— Вы… всё хорошо? — спросила она, прежде чем успела обдумать слова. Вопрос повис в тишине, слишком личный, грубо врывающийся в установленные ими границы.

Он медленно опустил перо.

— Отлично, леди Блэквуд. Просто длинный день. Отчёты, говорите? Что-то срочное?

Голос был ровным, но в нём прозвучало металлическое напряжение, попытка отвести разговор в безопасное русло.

Она положила папку на указанное место.

— Ничего срочного. Напротив. Хорошие новости. Семья Уилер, та, где мать болела лихорадкой… ей значительно лучше. Она уже помогает соседям.

Он кивнул, отстранённо.

— Это похвально. Ваши… методы дают результаты.

Он снова попытался сменить положение, опираясь на спинку кресла, и сдержанный, резкий вдох вырвался у него сам собой. Он замолчал, стиснув зубы.

Эвелина сделала шаг назад, но её взгляд не отрывался от него. Сомнений не оставалось: он испытывал боль. Острую, изматывающую. И упорно игнорировал её, как будто она была ещё одним неудобным документом, который можно отложить в сторону.

— Вам не нужна помощь? — произнесла она тихо, почти шёпотом. — Может, позвать камердинера? Или… я могу помочь.

Его глаза, ледяные и острые, вонзились в неё.

— Помощь? — он повторил с лёгкой, но ядовитой насмешкой. — И в чём именно вы можете помочь? Расшифровать бухгалтерские книги? Составить меню? Оставьте это, сударыня. Это не входит в условия нашего контракта. Я справлюсь сам.

Он попытался отодвинуть стул, чтобы встать, доказать своё утверждение, но движение оказалось слишком резким. Он замер, застыв в полусогнутом положении, лицо побледнело. Рука непроизвольно потянулась к левому плечу, к тому месту, где под тонкой тканью сорочки угадывалась неестественная жёсткость, будто что-то стягивало кожу и мышцы.

Их глаза встретились, и в воздухе что-то надломилось, тот хрупкий мост осторожного перемирия, что они начали строить. Взгляд Эвелины был прикован не к его лицу, а к тому обрывку бледной кожи, выглядывавшему из-под белья. Он не был от операции. Это был след ярости, разрушения, глубокого насилия над телом.