Книга Контракт для герцогини, страница 88 – Ада Нэрис

— Конечно, — сказала она, и её собственный голос прозвучал чуждо и холодно в её ушах. — Спокойной ночи, ваша светлость.

Она не поклонилась. Просто развернулась и вышла из кабинета, тихо закрыв за собой тяжёлую дверь. Звук щеколды прозвучал как приговор.

На следующий день Эвелина пыталась погрузиться в рутину, но её мысли постоянно возвращались в тот тёмный кабинет, к ледяному голосу и тому бледному шраму, врезавшемуся в память чужой болью. Она чувствовала себя одновременно оскорблённой его грубостью и охваченной беспокойством, которое не могла объяснить сама себе. Он явно страдал, но выбрал вместо просьбы о помощи — насмешку и стену. Почему?

Она искала встречи с мистером Лоуренсом под предлогом согласования недельного меню и графика приёмов. Она застала его в небольшой канцелярии, примыкавшей к библиотеке, где он разбирал пачки писем.

— Доброе утро, мистер Лоуренс, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и деловито. — Я хотела бы обсудить предстоящий обед в среду. Герцог упомянул о возможном визите управляющего из северных поместий, но не уточнил деталей.

Лоуренс отложил перо и поднял на неё взгляд. Его обычно невозмутимые глаза сегодня казались подёрнутыми лёгкой дымкой беспокойства.

— Доброе утро, ваша светлость. Да,мистер Броун должен прибыть к полудню. Герцог просил устроить деловую трапезу, без лишних церемоний. В красной столовой, пожалуйста.

— Прекрасно, — кивнула Эвелина, делая пометку в своём блокноте. Она помолчала, перелистывая страницы, как бы собираясь с мыслями. — Кстати, о герцоге… Мне показалось, вчера вечером он выглядел… не совсем здоровым. Я застала его за работой допоздна. Он жаловался на… на последствия старой травмы, кажется?

Она произнесла это как можно более небрежно, не глядя на Лоуренса, концентрируясь на своих записях. Но её периферийное зрение уловило, как пальцы старика резко перестали перебирать конверты.

В комнате повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь тиканьем маятниковых часов на камине.

— Старой травмы? — наконец произнёс Лоуренс. Его голос потерял обычную плавность, в нём появилась трещина. — Он… он сказал это?

— Не совсем, — осторожно призналась Эвелина, теперь уже поднимая глаза. Она увидела, как лицо секретаря побледнело, а в глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. Не за себя. За другого. — Он отшутился. Но было видно, что ему больно. Очень. Шрам… он выглядит ужасающе.

При слове «шрам» Лоуренс вздрогнул, словно его хлестнули по щеке. Он отвернулся, его взгляд уставился в стену, но видел явно не её.

— Он снова… Он не должен был сидеть так долго в одном положении, — пробормотал старик почти про себя, и в его голосе сквозь профессиональную сдержанность прорвалась глубокая, выстраданная годами тревога. — В сырую погоду, да после всех этих стрессов… Он никогда не даёт себе покоя. Никогда.

— Мистер Лоуренс, — тихо, но настойчиво позвала его Эвелина, чувствуя, как сердце колотится в груди. Она приблизилась к столу. — Что это за травма? Что случилось?

Секретарь закрыл глаза на мгновение, словно борясь с внутренней битвой. Долг повелевал ему молчать. Но забота о человеке, которого он знал мальчиком и служил ему мужчиной, та забота, что читалась в каждом штрихе его усталого лица, перевешивала.

— Если это шрам от… от тойдуэли… — начал он, и слова вырывались с трудом, обжигая его самого. — То он, ваша светлость, не может отпустить прошлое… — он резко оборвал себя, глаза широко раскрылись, полные ужаса от собственной проговорки. Он вскочил со стула, опираясь на стол дрожащими руками. — Прошу прощения. Глубоко прошупрощения, ваша светлость. Мне… мне не следовало говорить. Ни слова. Это не моя история. И не ваше дело.