Книга Контракт для герцогини, страница 87 – Ада Нэрис

— Это что… — вырвалось у неё прежде, чем разум успел наложить вето. Голос звучал приглушённо, полный неподдельного ужаса, не любопытства. — Что это за шрам?

Вопрос повис в густом, внезапно похолодевшем воздухе кабинета.

Доминик замер. Не просто прекратил движение, а будто превратился в статую, высеченную из зимнего мрамора. Всё напряжение, вся боль, которую он не мог полностью скрыть секунду назад, разом ушли внутрь, спрессовались в невероятную, абсолютную неподвижность. Каждый мускул его лица окаменел. Даже тень усталости испарилась, сожжённая холодным пламенем, что зажглось в глубине его глаз. Он медленно, с неестественной, почти зловещей плавностью выпрямился, игнорируя очевидную боль, которую должно было причинить это движение. Его рука опустилась от ворота, и он намеренно, с отчётливым усилием воли, повернулся к ней так, чтобы шрам скрылся из виду.

— Что это? — повторил он её слова. Его голос утратил последние следы усталости, став чистым, резким и абсолютно безжизненным, как удар льда о лёд. — Это, моя дорогая жена, — он сделал особый, ядовитый акцент на последнем слове, — всего лишь памятный сувенир. Напоминание о том, что не все мои враги столь же беззубы и безобидны, как светские сплетники на ваших милых приёмах.

Он произнёс это с лёгкой, циничной усмешкой, которая даже не пыталась быть искренней. Это была маска, натянутая на другую маску, и обе были непроницаемы.

— Но, уверяю вас, — продолжил он, и его тон стал гладким, как полированная сталь, — он полностью зажил. Не осталось ни малейшей чувствительности. Никакой трагедии, никакой героической истории, которая могла бы заинтересовать романтичную натуру. Просто старый изъян. Как пятно на обоях. Не стоит вашего внимания.

Эвелина стояла, словно оглушённая. Его слова, их тон, эта нарочитая легкомысленность были оскорбительны. Они кричали о лжи громче любой истерики.

— Я не интересуюсь романтикой, — возразила она тихо, но твёрдо, заставляя свой голос не дрогнуть. — Я вижу, что вам больно. Сейчас. В эту минуту. Вы едва могли пошевелиться.

— То, что вы видите или думаете, что видите, леди Блэквуд, — перебил он её, не повышая голоса, но с такой силой окончательности, что она невольно замолчала, — не имеет никакого значения. Моё физическое состояние не входит в круг ваших обязанностей, равно как и моё прошлое. Наш договор чёток и ясен. Вы управляете хозяйством, я обеспечиваю вам положение. Ничего более. Эта тема закрыта.

Он повернулся кстолу, демонстративно взяв верхний документ из её папки. Его движения были теперь жёсткими, резкими, будто управляемыми одной лишь волей.

— Отчёты я просмотрю. Благодарю за своевременную доставку. Если в деревне нет ничего, что требовало бы немедленного финансирования или моего личного вмешательства… — он сделал паузу, давая словам висеть в воздухе прямым указанием, — то, полагаю, на сегодня всё. Вечер поздний. Вам стоит отдохнуть.

Это было не предложение. Это был приказ, завуалированный в безупречно вежливую форму. Он снова стал тем Герцогом Блэквудом, «Лордом Без Сердца», который нанял её по контракту. Все проблески чего-то иного, усталость, мимолётное снятие маски — всё было заперто, заколочено наглухо, и дверь захлопнулась прямо перед её носом.

Эвелина поняла, что любые дальнейшие слова будут не просто бесполезны, но и опасны. Они отбросят их назад, к самому началу, к тем дням ледяного безразличия. В горле встал ком — от обиды, от гнева, от странного, щемящего сострадания, которое он так яростно отвергал.