Книга Контракт для герцогини, страница 92 – Ада Нэрис

Джозеф, уже слезая, бормотал что-то невнятное, крестясь. Его руки тряслись. Когда Эвелина, с помощью гвардейца, выбралась из покалеченной кареты, он подошёл к ней, снимая шляпу, и в его глазах стоял не страх, а недоумение и ужасная догадка.

— Миледи… клянусь всеми святыми, — его голос срывался. — Перед выездом я сам всё проверял. Каждую заклёпку, каждое колесо. С молодости служу, такого не бывало. Ось была цела. Цела, говорю вам! Она не могла… сама собой… в такое место…

Он не договорил. Его взгляд, полный немого ужаса, перебежал с обрыва на обломок толстого, просмолённого дерева, торчащий из-под кузова, как сломанная кость. Это был не износ. На изломе, даже в полутьме, была видна относительно свежая древесина. Кто-то сильно надпилил ось, чтобы она лопнула под нагрузкой именно здесь, именносейчас.

Тишина леса внезапно стала враждебной. Каждый шорох, каждый крик ночной птицы отдавался в ушах предостережением. Эвелина обернулась, глядя на тёмную чащу. Кто-то только что попытался убить её. И это не было несчастным случаем.

Обратный путь в замок был похож на похоронную процессию. Эскорт, обычно бдительный, но спокойный, теперь двигался в плотном, угрюмом молчании, всадники с подозрением вглядывались в каждый куст, каждую тень, отбрасываемую факелами. Эвелина ехала на лошади одного из гвардейцев, её собственное платье было в пыли, волосы выбились из причёски, а по спине время от времени пробегали ледяные мурашки, не от вечерней прохлады, а от осознания того, как тонка была грань между жизнью и той тёмной бездной под Лесным спуском.

Замок Олдридж, всегда возвышавшийся мрачным и неприступным, на этот раз показался не убежищем, а огромной ловушкой, в стенах которой притаилась неизвестная угроза. Факелы у ворот осветили её бледное, запачканное лицо, и привратник, заметив отсутствие кареты и общий вид процессии, широко раскрыл глаза, бросившись открывать тяжёлые створки.

Она прошла прямо в его кабинет, не заботясь о приличиях. Её сопровождали двое стражников и бледный, как полотно, кучер Джозеф. Доминик был там. Он стоял у камина, спиной к огню, читая какую-то депешу. При её появлении он медленно поднял голову.

Его взгляд скользнул по её перепачканному платью, по растрёпанным волосам, по лицу, на котором ещё читался испуг, затем перешёл на стражников и, наконец, на кучера. Он не произнёс ни слова. Не спросил, что случилось. Он просто смотрел, и этого молчаливого, всепоглощающего внимания было достаточно, чтобы воздух в комнате стал густым и тяжёлым, как перед грозой.

— Нас… нас подстерегли, — начала Эвелина, и её голос, к её собственному раздражению, прозвучал сдавленно. — На Лесном спуске. Сломалась ось. Мы едва не сорвались.

Он отложил бумагу. Медленно, с такой неестественной, хищной плавностью, что стало не по себе. Его лицо не изменилось ни на йоту. Ни одна мышца не дрогнула. Щёки не втянулись, брови не сдвинулись. Оно превратилось в идеальную, бесстрастную маску из бледного мрамора. Но глаза… его глаза были больше не ледяными. Они горели. Холодным, синим, бездонным пламенем, в котором не было ни капли человеческого тепла, толькоконцентрация такой чистой и абсолютной ярости, что Эвелине захотелось отступить на шаг.

Он всё ещё не говорил. Он медленно перевёл этот ледяной взгляд на кучера.