Книга Охота на лисицу, страница 33 – Ада Нэрис

Такэши попытался поймать взгляд Юки, но она смотрела прямо перед собой, на старейшин. Ее губы были плотно сжаты.

Старейшина с восемью хвостами, тот, что в центре, медленно поднял голову. Его глаза были молочно-белыми, без зрачков,но Такэши почувствовал, как тот самый взгляд пронзает его насквозь, видя все, все его тайны, все его страхи.

— Проснись, смертный, — произнес старейшина. Его голос был тихим, но он заполнил собой весь зал, вибрируя в самых костях. — Ты предстал перед судом Девяти Хвостов. Тебя обвиняют в осквернении чистой крови нашего рода. В совращении одной из наших дочерей и нарушении древних законов, установленных для нашего выживания. Что ты можешь сказать в свое оправдание?

Такэши с трудом приподнялся на локте. Голова кружилась, но ярость придавала ему силы.

— Я не совращал ее, — его голос прозвучал хрипло и громко в давящей тишине зала. — То, что было между нами, было по взаимному желанию. Я люблю ее.

В зале пронесся тихий, шипящий вздох. Несколько старейшин переглянулись с выражениями брезгливого недоумения. Киёмори фыркнул.

— «Люблю», — повторил центральный старейшина, и в его голосе прозвучала ледяная насмешка. — Словечко, придуманное людьми, чтобы оправдать свои низменные инстинкты. Ты, песчинка, чья жизнь короче одного нашего вздоха, смеешь говорить о любви к существу, которое было древним, когда твои предки еще лазали по деревьям?

— Да, — бросил Такэши, не отводя взгляда. — Смею. И она отвечает мне тем же.

— Молчи! — внезапно крикнула Юки, оборачиваясь к нему. В ее глазах горел испуг. — Не усугубляй! Молчи, Такэши!

Но было поздно. Старейшина с восемью хвостами медленно кивнул.

— Она права. Твои слова лишь усугубляют твою вину. Но… — он повернул свой слепой взгляд на Юки, — возможно, именно ее слова прольют свет на истину. Дочь нашего рода. Что ты скажешь? Это смертный совратил тебя? Использовал какую-то уловку? Или… — он сделал паузу, и воздух стал еще гуще, — ты добровольно опустилась до его уровня, предав свою сущность, свой долг и свою кровь?

Все взгляды устремились на Юки. Киёмори выпрямился у стены, его улыбка стала шире. Он ждал ее унижения. Ждал, когда она, чтобы смягчить приговор, отречется от него, назовет его насильником, обманщиком.

Юки медленно подняла голову. Она посмотрела на старейшин, на своего брата, и наконец — на Такэши. В ее взгляде не было ни страха, ни ненависти. Только бесконечная усталость и… принятие.

— Нет, — сказала она тихо, но так, что было слышно каждому в зале. — Он не совратил меня. Он не использовалуловок.

Она сделала глубокий вдох, и ее голос зазвучал громче, обретая ту самую силу, что была в ней на поляне.

— Я полюбила его. Добровольно. Зная, кто он, а кто я. Зная, что это против наших законов. Зная, что это безумие. — Она посмотрела прямо на слепого старейшину. — Он не моя ошибка. Он мой выбор. И если это предательство, то я предательница. Если это осквернение, то я осквернила себя сама. Накажите меня. Но он невиновен. Он всего лишь… ответил мне взаимностью.

В зале воцарилась гробовая тишина. Даже Киёмори потерял на мгновение свою надменную улыбку. Он смотрел на сестру с настоящим, неподдельным изумлением. Она не просто не отреклась от смертного. Она встала на его защиту. Публично. Перед всем советом.