Книга Охота на лисицу, страница 38 – Ада Нэрис

Его пальцы коснулись еещеки. Кожа была холодной, как мрамор. Но при его прикосновении по ней пробежала легкая дрожь. Ее глаза медленно сфокусировались на нем. Пустота в них стала заполняться изумлением. Недоверием. А потом — слабым, едва тлеющим огоньком надежды.

— Невозможно… — выдохнула она. — Они… они должны были…

— Они ничего не смогли сделать, — перебил он ее, его голос окреп. — Ни они, ни твой брат. Никто. Ты говорила, что я твой. Значит, я ничей больше. Только твой. И я пришел за своим.

Слеза скатилась по ее исхудавшей щеке и упала на его руку. Она была обжигающе горячей.

Он наклонился и прикоснулся губами к ее губам. Это был не поцелуй страсти. Это было дыхание жизни. Глоток воды для умирающего в пустыне. Он вкладывал в него все — свою тоску, свою ярость, свою непоколебимую веру в нее.

И она ответила. Слабо, едва заметно. Ее губы шевельнулись под его губами. Ее рука, худая и легкая, как птичья косточка, дрожа, поднялась и коснулась его лица, как бы проверяя, не мираж ли он.

— Глупый… мой глупый самурай… — прошептала она, и в ее голосе послышался знакомый, любящий укор.

Он помог ей сесть. Ее тело было беспомощным и легким. Она не могла держаться самостоятельно. Печати, наложенные старейшинами, все еще держали ее, высасывая последние силы.

— Держись, — сказал он, оглядываясь вокруг в поисках выхода, слабости в барьере.

— Нет… — она слабо покачала головой. — Не… силой. Их магия… слишком сильна. Нужно… другое.

Она посмотрела на него, и в ее глазах светилось понимание. И решимость.

— Ты должен… отдать мне силу. Свою силу. Свою жизнь. Добровольно.

Он не колеблясь кивнул.

— Бери. Все, что есть. Все, что нужно.

— Это… больно. И опасно. Я могу… забрать слишком много.

— Я не боюсь.

Она медленно кивнула. Ее руки, холодные и слабые, обвили его шею. Он привлек ее к себе, чувствуя, как каждое ее ребро проступает под тонкой кожей.

Их второй секс в этих стенах был иной. Не яростной страстью, не трепетным исследованием. Это был ритуал. Танец двух стихий, пытающихся слиться в одну, чтобы выжить.

Он был донором, источником жизни. Он отдавал ей все — тепло своего тела, энергию своих мышц, пыл своей души. Каждое прикосновение было актом передачи силы. Каждый поцелуй — глотком живой воды для ее иссохшей сущности. Он чувствовал, как слабеет, кактемнеет в глазах, но видел, как под его ладонями ее кожа постепенно теплеет, обретая живой перламутровый оттенок.

Она принимала его дар с благоговением и жадностью утопающего. Ее прозрачные, призрачные хвосты начали наливаться силой, обретая плоть, цвет, сияние. Они обвивались вокруг них, но на этот раз не сжимали в экстатическом порыве, а мягко ласкали, впитывая его энергию, передавая ей.

Он видел, как свет возвращается в ее глаза. Как ее дыхание становится глубже, ровнее. Как ее тело, худое и изможденное, наполняется силой, обретая прежние, богинные изгибы.

И тогда случилось обратное. Ее сущность, восстановленная, оживленная его жертвой, хлынула в него обратно. Но на этот раз это было не разрушительное, сметающее все на своем пути пламя. Это был целительный поток, лава, воссоздающая его изнутри. Она не ломала его волю, а вплеталась в нее. Не стирала его личность, а становилась ее частью.

Он чувствовал, как его усталость исчезает, сменяясь новой, незнакомой энергией. Его чувства обострились до предела. Он слышал биение ее сердца как эхо своего собственного, чувствовал вибрацию магии в камнях под собой, видел в темноте, как ясным днем.