Книга Эгоистичная принцесса, страница 30 – Ада Нэрис

Это место стало её святилищем, её личным полем битвы. Здесь не было роскоши, только суровая практичность: утрамбованная земля, несколько потрёпанных соломенных манекенов, стойка с оружием. И она. Сначала её движения были неуклюжими, угловатыми. Она не имела ни малейшего представления о технике. Она простояростно, с криком срывавшимся с губ, рубила и колола манекены, представляя на их месте лица врагов: придворных-предателей, гвардейцев, что вели её на казнь, его, Рэйдо… Её атаки были полны необузданной силы. Она вкладывала в каждый удар всю ярость, всю обиду, всю накопленную за две жизни ненависть. Рапира в её руке была не изящным инструментом фехтовальщика, а дубиной, тяжёлой и неудобной. Она полагалась не на точность укола, а на сокрушительную силу рубящего удара, который должен был рассечь противника пополам. Она хваталась за кинжал, как за последнюю надежду, и её удары им были похожи на движения загнанного зверя — широкие, размашистые, неэффективные.

Пот лил с неё ручьями, смешиваясь с пылью. Мозоли натирались до крови и снова заживали, становясь грубыми, как кожа ремесленника. Мышцы горели огнём, суставы скрипели от непривычной нагрузки. Она падала, поднималась, снова падала. Иногда от бессилия и боли она готова была разрыдаться, но слёзы высыхали, не успев скатиться, выжженные внутренним огнём её решимости. Она не искала учителей среди придворных — не доверяла никому. Она училась сама, методом проб и ошибок, наблюдая за тренировками гвардейцев издалека, читая древние манускрипты по фехтованию в библиотеке, которые теперь изучала не из праздного любопытства, а как боевые инструкции.

Её стиль, который начал понемногу формироваться, был зеркалом её души — яростный, напористый, безрассудный. В нём не было изящества, только прямолинейная агрессия. Она атаковала, всегда атаковала, видя в защите проявление слабости. Она полагалась на грубую силу, на внезапность, на желание раздавить противника одним, сокрушительным натиском, как когда-то делала с помощью магии. Это был стиль тирана, привыкшего ломать сопротивление, а не обходить его. Стиль, основанный на гневе, а не на дисциплине. И она сама понимала его несовершенство, чувствовала, как её удары расходуют силы впустую, как её стойка неустойчива, как её хват оружия слишком напряжён. Но это было начало. Это была основа. И она ковала себя из этой грубой, неотёсанной стали, день за днём, удар за ударом, зная, что однажды этот навык, это умение держать в руках холодное железо, может стать разницей между повторением прошлого и шансом на будущее. Даже если этим будущим была лишь месть.

Прошло несколько недельс того дня, как строгий, неумолимый ритм тренировок Скарлетт вошёл в привычку. Рассветы сменялись рассветами, мозоли твердели, а её удары, хотя всё ещё лишённые изящества, становились немного увереннее, чуть менее расточительными в плане сил. Она уже могла провести простую комбинацию, не запутавшись в собственных ногах, и попасть в условную цель на манекене не только благодаря яростному размаху, но и благодаря начаткам координации. Она была поглощена этим процессом самоизготовления, этой алхимией, превращающей боль и гнев в мышечную память. Мир за высокими стенами плаца, со своими интригами, придворными и даже с призрачной фигурой кронпринца, временами отступал на второй план, уступая место простому, почти медитативному циклу: вдох — замах — выдох — удар.