Книга Эгоистичная принцесса, страница 31 – Ада Нэрис

Именно в одно из таких утренних занятий, когда первые лучи солнца только начинали золотить верхушки изгороди, а воздух был чист и прозрачен, её уединение было нарушено. Она не услышала шагов. Не было ни скрипа гравия, ни шороха плаща. Было лишь внезапное, леденящее ощущение присутствия, будто температура вокруг упала на несколько градусов. Это было то же самое чувство чужеродного холода, что витало вокруг него в день приезда.

Скарлетт замерла на полпути к очередному выпаду, рапира застыла в её руке, остриём направленная в грудь соломенного противника. Она медленно, не поворачивая головы, скользнула взглядом к краю плаца, к арочному проёму в живой изгороди, что служил входом.

Там, в тени арки, опираясь на косяк, стоял он. Кронпринц Рэйдо Хатори. Он был одет не в парадный мундир, а в простой, но безупречно сидящий камзол тёмно-серого, почти стального оттенка, и такие же узкие брюки, заправленные в высокие сапоги. Его серебристые волосы были свободно откинуты назад, лицо, освещённое косыми лучами, казалось высеченным из мрамора. Он не двигался, не подавал признаков, что только что появился. Создавалось впечатление, будто он стоял там уже долгое время, наблюдая, изучая, впитывая каждое её движение, каждый её промах, каждый её тяжёлый, запыхавшийся вдох.

Как он узнал об этом месте? Как сумел подойти так тихо? Мысли пронеслись в голове Скарлетт вихрем, но она мгновенно подавила в себе вспышку паники и гнева от вторжения. Она не позволила себе дёрнуться или отпрянуть. Вместо этого она медленно, с преувеличеннымспокойствием, опустила рапиру и повернулась к нему, приняв нейтральную стойку. Её лицо было влажным от пота, волосы, выбившиеся из строгой косы, прилипли к вискам и шее, грудь тяжело вздымалась. Но в её глазах не было ни смущения, ни растерянности. Был лишь холодный, настороженный вызов.

Рэйдо не спешил нарушать тишину. Его светлые, аналитические глаза скользили по ней, по её запылённой, простой одежде, по рапире в её руке, по манекенам, иссечённым бесчисленными ударами. В его взгляде не было ни насмешки, ни снисходительного удивления, с которым многие придворные отнеслись бы к такому зрелищу — принцессе, в поте лица колющей соломенные чучела. В его взгляде читалось нечто иное: пристальное, заинтересованное изучение. Он видел не каприз знатной дамы, не женскую прихоть. Он видел упорство. Видел осознанное, целенаправленное стремление к силе. Видел ту самую железную решимость, что заставляла её каждое утро вставать затемно и биться здесь до изнеможения. И это его интриговало. Глубоко. Это не вписывалось в образ капризной, ленивой тиранши, который, вероятно, складывался у него из докладов. Это говорило о глубине, о дисциплине, о скрытых пластах характера, которые он ранее не учитывал. Она становилась непредсказуемой переменной, а непредсказуемость в его расчётах была равноценна угрозе или… возможности.

Он оттолкнулся от косяка и сделал несколько бесшумных шагов по гравию, приближаясь, но не вторгаясь в её пространство, оставаясь на почтительной дистанции. Его движения были плавными, экономичными, выверенными — движения тренированного воина, который не тратит энергию попусту.

И тогда его голос прозвучал в утренней тишине. Низкий, ровный, лишённый эмоций, но оттого не менее весомый.