Книга Эгоистичная принцесса, страница 28 – Ада Нэрис

Скарлетт, всё ещё стоявшая в тени, наблюдала за этой сценой с ледяным, но теперь уже глубоко заинтересованным вниманием. Её собственный гнев, её подозрения на мгновение отступили перед этим неоспоримым доказательством — доказательством чистого, неконтролируемого страха. Такой страх невозможно подделать. Его нельзя вызвать по заказу, даже для самого изощрённого плана. Он исходил из самого нутра, из глубин подсознания, годами копившего ужас перед старшей сестрой. Это было то самое чувство, которое Скарлетт когда-то культивировала и которым гордилась. И теперь она видела его плоды во всей их неприглядной, жалкой наготе.

Она медленно вышла из тени, не делая резких движений, но и не пытаясь выглядеть безобидной. Её чёрно-алая фигура в этом полузаброшенном уголке сада выглядела ещё более чужеродной и угрожающей.

— Почему ты здесь? — спросила Скарлетт. Её голос звучал ровно, без эмоций, но и без обычной ядовитой насмешки. Это был простой вопрос следователя.

Тиара вздрогнула, словно от удара. Её губызадрожали.

— Я… я не… Мне нехорошо стало, — пролепетала она, отводя взгляд, её пальцы судорожно теребили мокрый от слёз подол платья. — Голова болела… Я… я не смогла прийти на встречу. Прости. Пожалуйста, прости.

Её оправдание было жалким, вымученным, лишённым всякой убедительности. Она не пыталась даже выглядеть правдоподобно. Весь её вид кричал не о головной боли, а о панической атаке. Но Скарлетт слушала не слова. Она слушала интонацию, видела дрожь в руках, замечала, как взгляд Тиары постоянно ускользал от неё, не в силах выдержать её присутствие. Настоящая причина была прозрачна, как стёклышко. Тиара боялась. Боялась гнева Скарлетт за то, что не явилась на важную церемонию. Боялась наказания. Боялась самой возможности оказаться рядом с ней, особенно после вчерашней странной, холодной встречи с Рэйдо, которая, должно быть, добавила сестре страху. Этот страх был настолько всепоглощающим, что заставил её сбежать сюда, в самую глушь, чтобы выплакаться в одиночестве.

И в этот момент в сознании Скарлетт что-то перевернулось. Щёлкнуло, как ключ в замке. Весь её скептицизм, все её теории о коварной, скрытной интриганке, способной на гениальную мистификацию с отравлением, вдруг наткнулись на непреодолимое препятствие — на этот детский, непритворный, абсолютно неконтролируемый ужас.

Такой страх несовместим с образом гениальной актрисы и расчётливой злодейки.У того, кто способен на столь сложную игру, на планирование чьей-то смерти с последующей собственной «жертвенностью», должны быть стальные нервы. Такой человек умел бы владеть собой. Умел бы улыбаться сквозь слёзы, лгать с искренним видом, подбирать убедительные оправдания. Тиара же была раздавлена. Она была сломлена простым фактом своего неповиновения (неявки на встречу) и страхом перед последствиями. Это была не манипуляторша, а… жертва. Жертва обстоятельств, жертва страха, жертва, возможно, чьих-то чужих планов.

Мысль ударила Скарлетт с такой ясностью, что она едва не отшатнулась сама. Что если она всё это время смотрела не на врага, а на пешку? На фигуру, которую так же, как и её саму, перемещали по доске чужие руки? Пешка могла быть важной, даже ключевой, но она не управляла своей судьбой. Её двигали. Ею манипулировали. Её использовали.