Книга Эгоистичная принцесса, страница 9 – Ада Нэрис

И в эту пустоту, в этот холод, хлынула лава. Не огонь жизни или страсти, а густая, вязкая, обжигающая лава чистейшей, концентрированной ненависти. Ей нужно было направить эту адскую энергию. Ей нужно было найти точку приложения, цель, на которую можно было бы излить всю ярость бессилия, которую она испытывала на плахе, весь ужас от предательства, всю горечь от осознания, что её жизнь, такая яркая и могущественная, была перечёркнута, как ошибка в школьной тетради.

И эта цель возникла перед её внутренним взором с пугающей, кристальной ясностью. Не отец, сломленно подписавший приговор. Не советники, с готовностью отвернувшиеся. Даже не толпа, с наслаждением требовавшая её крови. Всё это было лишь фоном, инструментами, статистами в том спектакле, режиссёром которого был он.

Рэйдо Хатори.

Его имя пронзило её сознание, как ледяная игла, и в то же время разожгло внутри новый виток ярости. Это имя стало центром, вокруг которого мгновенно выстроилась вся её новая реальность. Перед ней всплыло его лицо. Не то, каким она видела его в редкие, официальные встречи до всего этого — красивое, отстранённое, загадочное. А то лицо, что она увидела с эшафота. Совершенное, как зимний рассвет, и абсолютно бесчувственное. Лицо с холодными, серебристыми глазами, в которых читалось лишь спокойное, безразличное удовлетворение от свершившегося правосудия. Он стоял на трибуне, одетый в сияющие, белые одежды, символ чистоты и праведности, и наблюдал, как рубится её голова. Он был архитектором её падения. Он был тем, кто собрал улики, кто настоял на публичном суде, кто своей ледяной, неопровержимой логикой лишил её последних шансов. Он был женихом, который предал. Союзником, который нанёс удар в спину. Судиёй, который вынес приговор без тени сомнения. И палачом в душе, который получал от этого тихое, утончённое удовольствие.

Именно егохолодная рассудительность, его неприступное совершенство, его правотажгли её теперь сильнее всего. Своей жестокостью она вызывала страх и ненависть — это было предсказуемо, почти естественно. Но он… он уничтожил её не как чудовище, а как ошибку в расчётах. Он отнёсся к ней не как к опасному противнику, а как к досадному недоразумению, которое нужно устранить для поддержания порядка. Это было самым глубоким, самым сокрушительным оскорблением. Он отнял у неё даже статус грозного врага, низведя до уровня проблемы, которую решили.

Теперь его имя стало для неё не просто именем человека. Оно стало символом. Символом той несправедливости, которая обернулась против неё самой. Символом холодного, бездушного мира порядка, который должен был наступить после её устранения. Символом поражения, которое она никогда, ни при каких условиях, не могла принять. Вся её ярость, вся обида, вся боль от пережитого позора сфокусировалась в одну яркую, жгучую точку — на нём. На Рэйдо. Каждая клетка её нового, юного тела, каждый удар сердца в груди, каждый вздох теперь были наполнены одной целью: он.

Мысль о мести оформилась не как смутное желание, а как единственный возможный смысл существования. Она была мертва, но её дух, её воля, её ярость вернулись в прошлое. И они не вернулись для того, чтобы исправиться, чтобы стать лучше, чтобы полюбить. Они вернулись с одной-единственной программой, выжженной в самом нутре: уничтожить того, кто её уничтожил. Переиграть. Заставить его почувствовать ту же боль, то же бессилие, то же публичное падение. Увидеть в его идеальных, ледяных глазах не удовлетворение, а ужас, поражение и, в конце концов, признание её силы. Она не хотела просто убить его — это было бы слишком милостиво, слишком просто. Она хотела сломать. Разрушить всё, что он ценил: его репутацию, его рассудок, его холодное спокойствие. Она хотела стать для него тем же, чем он стал для неё — неотвратимой, беспощадной судьбой.