Книга Эгоистичная принцесса, страница 94 – Ада Нэрис

Яд был впрыснут мастерски, тонко и точно. Вроде бы простое наблюдение. Вроде бы ничего плохого. Но каждое слово было отравленной иглой: «не похоже нанего» — значит, в подарке есть скрытый, неочевидный смысл; «магическая диковинка» — намёк на нечто непонятное и потенциально опасное; «намёк» — самое главное, слово-крючок, который должен зацепиться в сознании и заставить сомневаться.

Скарлетт почувствовала, как холод кристалла в её ладони будто стал чуть острее. Она посмотрела прямо в сияющие, якобы невинные глаза сестры.

— Это не намёк, Тиара, — сказала она спокойно, но в голосе её зазвучала сталь, знакомая со времён её тирании. — Это просто камень. Красивый и холодный. Как и сам даритель. Никакого тайного смысла. — Она медленно снова сомкнула пальцы, скрывая кристалл от глаз. — Кронпринц знает, что я ценю не вычурность, а суть.

Это был удар наотмашь. Вежливый, но твёрдый. Признание того, что между ней и Рэйдо существует какое-то понимание («знает, что я ценю»), которого у Тиары с ним нет.

На лице Тиары на мгновение мелькнуло что-то — быстрое, как тень от пробежавшей по небу тучи. Что-то холодное и злое. Но тут же её черты вновь смягчились, улыбка стала немного печальной, почти сочувствующей.

— Конечно, сестра, конечно. Я просто… беспокоюсь о тебе. Ты стала такой… другой в последнее время. И он… он тоже смотрит как-то иначе. — Она вздохнула, делая вид, что смущена собственной прямотой. — Ладно, я не буду тебе мешать. Просто… будь осторожна, хорошо? Не все подарки несут в себе добро. Особенно от тех, кого мы плохо знаем.

С этими словами, оставив в воздухе тяжёлый, отравленный шлейф своих «предостережений», Тиара мягко повернулась и скользнула обратно в сияющий зал, в свой мир светлых улыбок и всеобщего обожания.

Скарлетт осталась одна. Но тишина теперь была иной. Она была заражена. Слова сестры, как липкая паутина, облепили хрупкий росток надежды внутри неё. «Странный намёк». «Будь осторожна». Она посмотрела на свой кулак, в котором лежал кристалл — символ прозрения и принятия. А теперь ещё и яблоко раздора, семя сомнения, мастерски подброшенное самой, казалось бы, любящей сестрой. Противоречивые чувства боролись в ней. Тепло от доверия Рэйдо и ледяной ветерок предостережения Тиары.

Она подняла голову и посмотрела на звёзды, холодные и далёкие. Бал продолжался, музыка лилась рекой, но здесь, на балконе, было тихо. Тиара удалилась в тень, унося с собой планы новой, более жёсткой игры. АСкарлетт стояла на распутье между местью, которая больше не манила, и надеждой, которая теперь была отравлена. Кристалл в её руке всё так же излучал свой ровный, вечный холод, но вопрос теперь звучал иначе: был ли это свет в конце туннеля или бледное свечение болотных огоньков, заманивающих в трясину?

Посол солнечного королевства Аурелии прибыл во дворец Эврин с помпой, достойной императора, хотя его владения были лишь цветущим, но не самым могущественным государством на южных границах. Однако в эту ночь никто не обращал внимания на политический вес Аурелии — все взгляды были прикованы к принцессе Скарлетт, явившейся на приём в таком обличье, что даже старые, ко всему привыкшие придворные забыли, как закрывать рты.

Платье её было подобно вызову, брошенному самой ночи. Ткань, сотканная из тончайшего шёлка, окрашенного в цвет запёкшейся вишнёвой крови, облегала её фигуру с рискованной, почти неприличной смелостью. Глубокое декольте, обрамлённое чёрным кружевом, напоминающим паутину, открывало взгляду белизну её фарфоровой кожи и тонкую изящную шею, на которой не было никаких украшений — только этот опасный контраст алости и наготы. Юбка, тяжёлая и пышная, шуршала при каждом шаге, как пламя, пожирающее сухие листья. Рукава, спущенные с плеч, открывали точеные руки, на левом запястье которых вился тонкий золотой обруч, единственная драгоценность, больше похожая на кандалы, чем на украшение. Алые волосы, не убранные в сложную причёску, как того требовал этикет, а распущенные и завитые в тяжёлые, упругие локоны, спадали по обнажённым плечам и спине огненным, непокорным водопадом. Она была не принцессой. Она была самой стихией пожара, сошедшей с картин старых мастеров и воплотившейся в плоть.