Книга Тайна против всех, страница 109 – Татьяна Полякова, Анна М. Полякова

– Память – это просто записи в мозге.

– Нет. Это след. Энергетический, химический, поведенческий. Все, что пережито, оставляет форму. Даже если стереть содержание, форма остается.

Он склонил голову.

– Девочки думали, что память – это их личное, будто можно помнить, что хочешь, и забыть то, что мешает. Но память не принадлежит им, она движется дальше. В других людях, в новых умах.

– Ты хочешь сказать, что память передается?

– Не в прямом смысле. Не как вирус. Скорее – как структура. Как способ реагировать.

Субботкин постукивал ботинком по полу, вероятно, проклиная уже не только биохимию, но и любую науку в целом.

Маков посмотрел на меня внимательно, с каким-то странным интересом:

– Вы, Татьяна, ведь тоже не всегда знаете, откуда приходят ваши решения? Почему вы чувствуете страх не там, где опасность, а там, где тишина? Это и есть память. Чужая. Переданная.

Я почувствовала, как холод ползет вверх по спине. Вспомнились горящие фары автомобиля возле моего дома.

– Ты писал девушкам о носителях памяти, что ты имел в виду?

Спрашивая о жертвах, я обманывала себя. Думала в этот момент я о Лазаре: его памяти, снах, воспоминаниях и моем отце в них.

– Это значит, что мысли уже не принадлежат им. Девчонки повторяли те же слова, что когда-то произносили их предшественники. Они продолжали коалицию, даже не зная, что она когда-то существовала. Я пытался прервать цепь.

– Убивая? – фыркнул Субботкин.

– Стирая, – поправил он тихо. – Разрывая связь.

– С кем?

Он улыбнулся едва заметно.

– С прошлым. С тем, что вы называете памятью, а я – болезнью.

Пауза. Только гул лампы.

Я открыла рот, чтобы задать главный вопрос, но не смогла.

– Все, с меня хватит! – с шумом поднялся с места Виктор и скомандовал мне: – Идем. На сегодня допрос окончен.

– Спасибо, – поблагодарила я убийцу от чистого сердца и покинула помещение вслед за Субботкиным.

Мы прошли в соседний кабинет и уселись за столом вместе с Настей и Кириллом, который сопровождал меня на операции. Во рту так пересохло, что, даже выпив два стакана воды залпом, начать говорить было сложно.

Впрочем, коллеги следили за допросом и все прекрасно слышали.

– Я восхищен, – признался Кирилл. – Он ведь нес откровенную чушь, как вы только продержались столько времени! Больной ублюдок!

– Кажется, он действительно верит, что спасал мир, убивая девчонок, – вздохнула Настя.

Теперь этому положен конец.

– Я не понял, если стрелы – это знак коалиции, – потер щетинистый подбородок Кирилл. – То почему они указывали на регионы, в которых происходило следующее убийство? Или все-таки не существовало никакого тайного сообщества?

Настя спокойно объяснила:

– Это были подсказки.

– Кому?

– Нам. Каждый маньяк мечтает об известности, пусть иногда и не признается в этом даже себе. Как бы страшно это ни звучало, для него это игра. Он указывал, в каком направлении следует смотреть. Оставлял подсказки, опасаясь и надеясь одновременно, что они выведут на след.

– Все-таки он явно не в себе. А как вы ловко придумали бабулю, как ее – Глафира Дмитриевна? И отца-шизофреника. Но главное: он вам поверил.

Я, Настя и Субботкин многозначительно переглянулись, но промолчали.

– Благодаря тому, как тонко вы подыграли его сумасшедшинке, у нас есть признание! Поздравляю, коллеги! Предлагаю это дело отметить!