Онлайн книга «Тайна против всех»
|
А потом, когда погибла Эльвира, они назвали это экспериментальной неудачей. Неудачей! Опытом… – То есть после распада коалиция продолжала держать связь? Из его уст вырвался нервный смешок. – Она никогда не распадалась. А потом, когда я понял, что идея жива уже в умах новых поколений… – Начали убивать их последовательниц? – подсказал Субботкин. – Они даже формулировки не меняли, – хмыкнул Маков. – Сверхчеловек, память среды, адаптация. Я не хотел их убивать, я пытался предупредить, но быстро понял, что это бесполезно, они были фанатично преданы тем же идеям, что и коалиция когда-то, собирались получать профильное образование в этой сфере. Вы понимаете, к чему это приведет, учитывая, как далеко шагнула наука за десятки лет, сколько новых возможностей появилось? – Нет, – честно признался Виктор. – Ничего не понятно, но очень интересно. – Думаете, я убивал их из ненависти? Нет. Я убивал, потому что видел, куда все движется, как быстро заражается ум, если в него попадает определенная концепция. Им казалось, что они просто интересуются биохимией, биофизикой, тем, как живое приспосабливается. Но эти вопросы не безобидны. С них все и началось тогда, тридцать лет назад. Он говорил негромко, почти устало, будто читал лекцию по памяти. – Я видел, как взрослые сходят с ума от собственного любопытства. Они не хотели творить зла. Просто один раз попробовали переступить грань – посмотреть, где кончается человек и начинается среда. А потом уже не могли остановиться, каждый новый шаг оправдывали предыдущим, каждый эксперимент называли необходимостью, и так по замкнутому кругу. Маков поднял голову, глядя прямо мне в глаза. – Теперь все повторяется. Разве эти девочки просто мечтали о науке? Нет. Они уже думали, как улучшить живое. Как сделать человека устойчивее и совершеннее. Ты ведь знаешь, чем это кончается, – обратился ко мне Маков как к давней знакомой, словно я когда-то была с ним там, в стенах университета. – Сначала лаборатория, потом ребенок в качестве подопытного. Он сжал ладони, будто боялся, что дрогнут. – Девчонок нельзя было переубедить. Потому что это не их мысли, это семя, оставшееся от коалиции. Ты можешь выжечь поле, но если не выдернуть корни – все снова прорастет. – И ты решил избавиться от корней? – уточнил Виктор. – Иначе все началось бы заново, идеи живут дольше людей. Субботкин потер виски, по выражению его лица я видела, что он изо всех сил пытается осмыслить услышанное и наверняка мысленно называет нашего собеседника психом. – Послушай, Маков, – начал он решительно, но тут же был прерван. – Я Махов! Мы одновременно опустили глаза в распечатки. – Ма-ков Петр Андреевич, – зачитал Субботкин. – Не называйте меня так! Ненавижу… Терпеть не могу эту букву! – скривился преступник. – «К»? – догадалась я. – Ассоциируется с коалицией? Именно поэтому ты начал истреблять тех, чьи фамилии начинались с определенной буквы? Хотел таким способом уничтожить ненавистное тебе сообщество? – Только вы не дали мне этого сделать… Если бы я успел принести в жертву Сашу… – Анастасию Алексеевну, – поправил Субботкин. Но Маков, кажется, его не слушал. – И успел бы высечь последнюю стрелу… – То повторил бы символ коалиции? – Да, все четыре направления эксперимента, точнее пути адаптации, они называли их фазами. Я просто вернул стрелы туда, где им самое место: в могиле. |