Книга Изола, страница 116 – Аллегра Гудман

На это он не ответил. Пробормотал только:

– А где лиса?

– Та, белая? – переспросила я. – Она от нас убежала.

– Нет, все же это была не лиса… – проговорил Огюст.

– Вернись ко мне, – взмолилась я.

– А где мой инструмент? – спросил он.

Страшно было отвернуться от больного даже на мгновенье, но я пошла за цистрой, а когда показала ее Огюсту, глаза у него заблестели.

– Ты была права. Ее лучше сжечь.

– Нет.

Огюст заглянул мне в глаза.

– Что тебе еще с ней делать?

– Я выполню любую твою просьбу, но цистру сжигать не стану.

Он улыбнулся, а я взяла его за руки.

– Останься со мной.

Дышать ему было все тяжелее.

– Жаль, тут нет священника, – едва выговорил он.

Когда Дамьен это услышала, она расплакалась от сочувствия, я же не проронила ни слезинки, устроилась рядом с Огюстом и накрыла его тело своим. Легонько подула ему в нос, в рот, на глаза.

– Вернись, – повторяла я. – Вернись ко мне. Поговори со мной!

Но Огюст молчал.

Я крепко его обнимала, растирала ему ноги, пыталась поделиться с ним своим теплом и жизнью, но оказалась бессильна против холода. Вскоре Дамьен оттащила меня в сторону.

Она закрыла Огюсту глаза и завернула его в простыню, на которой он лежал все эти дни, а я сидела рядом, как громом пораженная, и твердила: нет, нет, не может быть! Еще неделю назад мой любимый был крепок и здоров. И часа не прошло с нашего последнего разговора. А теперь он лежит без движения, белый как полотно. Как же так? Он ведь совсем недавно шептал мне на ухо нежные слова и целовал меня в губы. И гладил мне запястья под тканью рукавов.

Это было мое первое близкое знакомство со смертью. Я сочувствовала храбрецу Николя Монфору, но со стороны. Мои родители умерли, но я этого не помнила. И потому не понимала, чего от меня хочет Дамьен.

– Нужно вынести тело, – сказала она.

Я тупо уставилась на нее.

– Его надо похоронить, – пояснила няня. Но когда она вышла на улицу, оказалось, что земля так промерзла, что лопатой ее не раскопать, даже при всем усердии. – Пока что придется просто засыпать его снегом, другого выхода нет, – вздохнула няня, вернувшись.

Тех, кто погибнет на этой земле, никто и не вспомнит, сокрушался Огюст. Ведь здешняя земля не освящена.

– У него должна быть могила, – твердо сказала я.

– Увы, мы не сможем ее устроить, – покачала головой Дамьен.

А я поспешила на улицу. В лицо дул пронзительный ветер, но я нашла дорогу вслепую. Отсчитав нужное число шагов, я опустилась на корточки и стала раскапывать один из сугробов.

– Что ты делаешь? – крикнула няня.

Я не ответила, только продолжила рыть руками снег, пока не нащупала камни, лежавшие на сундуке.

Я расчистила крышку лопатой и открыла сундук. Когда‐то в нем хранилось постельное белье, а теперь он пустовал.

– Мы похороним Огюста здесь, – заключила я.

Мы вынесли Огюста, завернутого в простыню, на улицу. Сундук оказался коротковат для него, но Дамьен слегка согнула тело, и в итоге мы смогли уместить покойника.

Я закрыла крышку, навалила сверху дерна и крупных камней, а из мелких выложила крест. На это ушло много сил и времени, да и снег сразу же засыпал мою работу. Тяжкий труд казался бессмысленным, а жизнь – разодранной в клочья.

Я побежала в пещеру, где спряталась под нашей периной.

Дамьен пыталась со мной поговорить, но я ее не слушала и не отзывалась, даже когда она звала меня по имени.