Книга Изола, страница 38 – Аллегра Гудман

– По-вашему, Роберваль знает, что такое скромность? С трудом верится.

– Путешественнику нужна дерзновенность.

– Ну да, как и должнику, чей дом осаждают кредиторы.

– Что поделать, таковы уж издержки его занятия.

Его спокойствие уже начинало меня злить.

– Весь дом слышит, как кредиторы требуют у него денег! – воскликнула я. – Слуги знают, что хозяин задолжал, и про назначение тоже слышали. Так зачем ему скрываться? Я у него под опекой, а вы… выступите как свидетель. Не обрекайте меня на жизнь в неведении. Ответьте, чтобы я знала, чего ожидать: когда он отплывает и что будет со всеми нами?

Секретарь внимательно посмотрел на меня. Свет, преломлявшийся в цветных стеклах, окрасил половину его лица зеленым, а половину – золотым. И мысли юноши, казалось, тоже раздваиваются: глядел он на меня с сочувствием, но отвечал осторожно и неохотно.

– Пока рано судить. Назначение хозяина еще не подписано, к тому же нужно найти пассажиров.

– Зачем? Он и правда поселится в Новой Франции?

– А вы неплохо осведомлены, – пробормотал секретарь.

– Неужели он будет там жить?

– Об этом уже официально объявили, – подтвердил юноша. – Вашему опекуну поручено создать там колонии.

– Для чего?

– Чтобы проповедовать католическую веру.

Я не смогла скрыть изумления. За столом все говорили исключительно о золоте и диковинных птицах, а церковь ни разу не упомянули.

– Так повелел указом сам король, но Робервалю еще нужно набрать колонистов, – добавил секретарь.

– Они что, боятся туда плыть?

– Боятся переселяться.

– Но их ведь ждут несметные богатства!

– Местные воины нас ненавидят.

– Потому что Картье «развлек их стрельбой»?

– Он увез сыновей местного правителя во Францию, где те заболели и умерли. А многие из наших моряков погибли в Новом Свете от голода и холода. И убили тоже немало.

– Потому‐то новые колонисты и не рвутся в путь?

– Этих земель пока даже на картах нет, и они пока никем не освящены, – пояснил юноша и выдержал короткую паузу, а потом добавил: – Тех, кто погибнет там, никто и не вспомнит.

– И вам тоже придется туда отправиться, – тихо заключила я. Не стоило делиться такими мыслями, это было и глупо, и жестоко, но я по голосу поняла, что и мой собеседник думает о своем будущем.

– Хозяин всегда был добр ко мне, – уклончиво произнес секретарь, и я уловила в этих словах предостережение.

С того дня я стала сторониться молодого секретаря, решив, что лучше уж буду узнавать новости у Алис: у нее и положение не столь высокое, и отвечает на вопросы она куда охотнее. Мы с ней часто болтали на лестнице, понизив голос до шепота. Это от нее я узнала, что в ближайшие недели хозяина ждать точно не стоит; она же сообщила мне, когда секретарь уехал, чтобы присоединиться к начальнику.

– Жаль, но что поделать, – заметила она тогда.

– Жаль? Почему?

В глазах у Алис заплясали лукавые огоньки.

– Он ведь красавчик! Вы разве так не думаете?

– Я о нем вообще не думаю, – отрезала я.

– Ну и правильно, – подхватила Алис. – Для вас он, наверное, сама посредственность, а для нас начальник, потому что опекуну вашему помогает. Мы тут все перед ним по струнке ходим.

– Неужели он с вами так строг и высокомерен?

– Мы все такие же. – Алис кивнула в сторону нижних ступенек: – Повариха меня вечно гоняет, а я срываю злость на судомойках. Такова жизнь.