Книга Изола, страница 71 – Аллегра Гудман

Секретарь выдержал паузу.

– Продолжайте, – попросила я.

– Когда у отчима появился родной сын, он и вовсе перестал скрывать свою неприязнь ко мне и прямо объявил, что не потерпит меня в своем доме. Матушка умоляла его сжалиться надо мной, говорила, что не переживет разлуки, ведь уже потеряла одного ребенка, но он ее не слушал. Отчим устроил меня подмастерьем к дубильщику, жившему в пяти лье от его гостиницы, дал с собой башмаки и выставил за порог.

– Только башмаки? – ужаснулась я.

– Да, новую обувь в дорогу. И дубильщику за меня заплатил, – уточнил Огюст. – Матушка благословила меня, дала с собой еды и немного серебра – все, что ей удалось скопить. Так и вышло, что в тринадцать я отправился получать профессию.

– Мать, наверное, горько плакала, когда вас провожала, – сказала я. – И вам тоже наверняка было тяжело уезжать.

– Да, но я понимал: когда уеду, отчим станет добрее к моей матушке, – пожал плечами секретарь. – К тому же я пообещал, что буду хорошо учиться и прилежно работать, скоплю денег и вернусь к ней.

– Так и вышло?

Распахнулась дверь, и в кубрик хлынул яркий свет: к нам заглянул штурман.

– Прошу прощения, – сказал Жан Альфонс, ставший невольным свидетелем нашего разговора. Огюст мгновенно вскочил. Штурман сделал пару шагов назад, но ругать нас не стал. – Они там уже закончили, – коротко сообщил он, и мы сразу поняли, что это значит. Роберваль возвращается на «Анну».

Жан Альфонс сделал секретарю знак, чтобы тот шел на палубу, а потом придержал дверь для меня.

– Как вы себя чувствуете? – спросил штурман.

– Уже лучше.

Толпа колонистов разбредалась, а моряки спускались со своих «насестов». Я скользнула взглядом по обветренному лицу штурмана, с тревогой посмотрела ему в глаза.

– Пожалуйста, не рассказывайте про нас.

– Не буду. Зачем мне это? – в своей спокойной манере ответил тот.

– Непременно нужно сделать запись в бортовом журнале! – объявил Роберваль, когда мы уже сидели за столом. – Сегодня было повешено четверо бунтовщиков, которые ранили нескольких человек. Их тела сбросили в море.

Секретарь послушно записывал под диктовку хозяина, а я тем временем мысленно засыпа́ла его вопросами. Что было после того, как он уехал из дома? Легко ли ему было учиться? У дубильщика он и познакомился с Робервалем, да? Весь день мне не терпелось поговорить с Огюстом, а ночью я вспоминала его историю и никак не могла уснуть.

На рассвете я выбралась из постели и стала торопливо одеваться, стараясь не разбудить Дамьен. Я сама справилась со шнуровкой на платье и с прической, но, увы, не осталась незамеченной: слишком уж тесной была наша каюта.

– Куда это ты? – спросила няня.

– На палубу.

– Зачем?

– Неважно себя чувствую.

– Тогда ночной холод тебе ни к чему.

– Сейчас уже утро. Мне надо подышать немного, – возразила я и, дернув щеколду на нашей двери, юркнула наружу и поспешила вверх по лестнице.

Я и сама не знала, что ждет меня на палубе, и даже не до конца понимала, что же хочу там найти, но все равно тихо шагнула на деревянный настил – и замерла. Кругом стелился густой туман; мы словно плыли на облаке. Верхушки мачт еще можно было разглядеть, но казалось, будто нижней их части не существует и они парят над белизной. Молочное облако доходило мне до пояса, а все, что было ниже, – кисти рук, юбки, обувь – словно бы исчезли. Туман заполнил наш корабль, точно густая пена чашку. Но он не помешал мне разглядеть, что у бортика стоит секретарь.