Книга Долгие северные ночи, страница 125 – Влада Ольховская

Только вот обеспечение чьей-то безопасности, когда на вас не нападают, – дело в высшей степени пассивное. Поэтому Таиса все-таки не выдержала, открыла на ноутбуке копии документов. Она осталась в гостиной одна, центральное освещение включать не стала, ограничившись единственной настольной лампой. Это создавало иллюзию, что она отгородилась от остального мира, и о том, что она читает протоколы допросов, не узнает никто и никогда. Глупо, конечно. Но эмоционально легче.

Открыть непосредственно допрос Матвея тех времен она так и не решилась, просто не хватило смелости. Вместо этого Таиса предпочла просматривать показания тех, кто тоже относился к «гениям», даже если потом был разжалован в другие категории.

Начала Таиса с малого – так, будто пыталась войти в правду, как входят в холодную воду. Она изучала допросы тех, кто продержался среди «гениев» недолго и с Матвеем был едва знаком. Но поскольку папка, которую передал ей Форсов, была связана именно с Матвеем, тут собрали все отрывки бесед, где он хоть как-то упоминался.

В протоколах все имена пострадавших и фамилии следователей сокращались до заглавных букв. Сначала это немного раздражало, потом Таиса привыкла.

«П: Вы были знакомы с М.?

Л: Только слышала о нем. Говорили, что он любимчик Горбунца и ему все прощается.

П: Вы считаете это правдой?

Л: Не знаю. Я никогда не видела их вместе. У Горбунца была свита, но его в этой свите не было.

П: Какие отношения у М. были с Эдвином Манизом?

Л: Не знаю. Мне кажется, Манизу он не нравился.

П: Почему вы так считаете?

Л: Потому что Маниз был спокойный всегда, даже когда рядом с ним кричали и плакали. Но М [остальная часть имени вымарана, подпись секретаря] ничего подобного не делал, а Маниз никогда не был спокоен рядом с ним.

П: Почему так происходило?

Л: Не знаю.

П: Предположите, пожалуйста.

Л: Думаю, Маниз его не понимал».

На этом файл завершался, значит, допрос переключался на другие темы.

Еще в папке были фотографии, и Таиса даже по глупости открыла одну сразу. Это было ошибкой. Фотографии в тот период не снимались на память, их делали, чтобы оценить травму. Она даже не успела толком рассмотреть снимок, запомнила только туго обтянутые кожей кости и бесконечное множество рубцов, а еще – глаза, потухшие, слишком старые… слишком мертвые для живого. Больше она в папку с фотографиями не лезла.

Она открыла другой файл, в примечании значилось, что это один из последних «гениев», которых лишили этого звания.

«П: Расскажите о вашем взаимодействии с М.

Д: Взаимодействии? Да этот урод издевался надо мной! Думаю, его и подослали, чтобы над нами издеваться, он был одним из ублюдков, работавших на Горбунца с самого начала!

П: Почему вы так считаете?

Д: М[вымарано] всегда побеждал! Понимаете? Вообще всегда! Он знал ответы на все вопросы, он понимал, что ему говорят на немецком, на французском… да он язык тюленей наверняка знал, я б не удивился!

П: Вы считаете, что М. мошенничал?

Д: А как еще можно все время побеждать? Однажды его при нас заставили наглотаться каких-то таблеток. Ну, якобы… Сами понимаете! Его после этого вело, как пьяного, а задачу он все равно решил. Вот и как это возможно?

П: А как вы думаете?

Д: Ему сливали ответы! Его внедрили к нам, чтобы мы не могли победить, это же все часть шоу!