Книга Пять строк из прошлого, страница 53 – Анна и Сергей Литвиновы

Короче, тяжелая, больная, злонамеренная, опасная чушь!

Потом стали выступать свои, институтские. Наши сотрудники, к сожалению, никак не дали отпор наветам (на что я втайне рассчитывал). Напротив, они не только на свои лады повторяли обвинения товарища из органов, но и добавляли в адрес лаборатории и лично Семигорского новые: недостаточное внимание к росту кадров, к партийно-политической работе и проч. А наш институтский завхоз упрекнул нас в перерасходе лабораторных мышей и подопытных кроликов! Выступили даже предатели, появившиеся внутри нашего коллектива: лаборант Ветлушкин, замзавлаба Циммерман и парторг Крупнов: каемся, что не уследили за профессором… не проследили… не поставили на место… не поправили в порочных и преступных заблуждениях…

Все это выглядело ужасно, Семигорский сидел, чуть не плача. Он пытался взять слово, чтобы оправдаться, однако ему его никак не давали.

Решение сказать я принял спонтанно. Моя речь не была согласована ни с кем или запланирована. Я поднял руку. Вероятно, председатель собрания решил, что я присоединюсь к звучащим со стороны нашего коллектива инсинуациям. Когда мне дали слово, я заявил следующее. Двадцать лет товарищ Семигорский работает на благо Революции, Советской страны и всех трудящихся СССР. Не счесть его открытий и изобретений, которые давно и успешно применяются в народном хозяйстве, в оборонной промышленности и в РККА. Это и… и… (я перечислил, что конкретно). Профессор Семигорский открыл и олицетворяет собой новейшее научное направление. Он воспитал целую плеяду учеников, которые сами, в свою очередь, стали видными учеными и ценными специалистами. Да, сказал я, в любой работе, особенно в научной, возможны трудности и даже ошибки. Такое иногда случается: ученый или целый коллектив оказывается в научном тупике и в течение определенного времени не могут из него выбраться. Однако я не сомневаюсь (сказал я), что наша лаборатория под руководством столь ценного и знающего специалиста как профессор Семигорский непременно найдет выход и достигнет новых впечатляющих успехов. К тому же (заметил я) в случае удачи ставка очень велика, потому что мы создаем новейшие методы лечения одной из самых страшных болезней, настоящей чумы XX века – рака.

Когда я сел на свое место, меня провожали гробовым молчанием. Хотя несколько человек – из числа сотрудников нашей лаборатории – зааплодировали. И я заметил, как сидевший в президиуме «энкавэдэшник» что-то спросил у своего соседа, нашего завхоза, а потом немедленно записал в свою книжечку.

Профессору, нашему дорогому Ивану Тимофеевичу, выступить так и не дали. В итоге собрание приняло резолюцию, осуждающую вредительскую, диверсионно-троцкистскую деятельность руководителя лаборатории гражданина Семигорского.

Ты можешь сказать, что это ребячество или мальчишество, но я (и еще двое сотрудников лаборатории) за эту резолюцию руки не поднял. Хотя кто «против» – об этом нас даже не спросили.

А в понедельник Иван Тимофеевич на работу не вышел. Стали звонить ему на квартиру – телефон не отвечал. Люся вызвалась съездить к завлабу на дом, узнать, в чем дело. Вернулась через два часа вся в слезах, рассказывала только доверенным людям (включая меня), шепотом. В ночь на воскресенье Семигорского взяли. Дома был обыск. Жена вне себя от горя.