Книга Ночи синего ужаса, страница 140 – Эрик Фуасье

Видок увидел, что рука Валантена, в которой тот держал письма, начала дрожать, и накрыл ее своей широкой ладонью, словно хотел подбодрить друга, передав ему таким образом немного своей силы и тепла.

– Я тут вижу только одно объяснение, – мягко проговорил бывший каторжник. – Эспар питал преступную склонность к мальчикам. Его судили за несколько изнасилований. Когда он, переодетый священником, явился за вами, наверное, не сумел совладать с собой, увидев белокурого невинного ангела, которым вы тогда были. Эспар был настолько очарован, что даже посмел ослушаться приказа министра полиции. Он решил похитить вас, вместо того чтобы убить, и солгал начальству, оставив добычу при себе.

Ночная прохлада в этот момент просочилась Валантену за воротник, прокатилась ледяной дрожью по всему позвоночнику. Но это было ничто по сравнению с леденящим холодом, который одновременно наполнил его сердце изнутри. Он, Валантен Верн, сформировался как личность, сделал себя в борьбе с силами зла. Эта борьба была священным долгом, который он сам возложил на свои плечи и выполнял неуклонно. И вот теперь ему внезапно открылось, что все было гораздо сложнее, чем он думал до сих пор.

Этой ночью в желтоватом сиянии сигнальных фонарей фаэтона, который уносил его на полной скорости во мрак, Валантен Верн вдруг потерял уверенность в том, что он способен различать границу между добром и злом, тенью и светом.

Той странной ночью, когда инспектору Верну открылась невероятная тайна его рождения, у него было одно важное дело – оно помогло ему справиться с потрясением и не потерять окончательно почву под ногами…

Они с Видоком прибыли в Префектуру полиции вскоре после одиннадцати вечера. Там уже в полной боевой готовности собрались все сотрудники Бюро темных дел. Аглаэ, с трудом сдерживая нервное возбуждение, доложила начальству о том, что ей удалось узнать за день про Антуана Делькура.

– Когда я вышла из Академии наук, у меня уже не было никаких сомнений, что часовщик причастен к первым трем убийствам, а также к похищению и последующему умертвлению троих ученых, которые отвергли его научный доклад. Заспиртованное содержимое стеклянных банок, найденных в его комнате над часовой мастерской, лишь подтвердило подозрения. В банках три разных человеческих органа – легкое, печень и почка. Я отправила их доктору Орфила и попросила сравнить с останками трех первых жертв – Оноре Русара, Андре Мовуазена и Жака Миньо. Заключение от него мы пока не получили, однако я полагаю, что не ошибусь, если скажу: совпадения будут найдены.

– Кто бы мог подумать! – покачал головой Тафик. – Такой задохлик убил шестерых! Да его самого мизинцем перешибить можно.

– Именно таких жалких личностей, жаждущих признания, и стоит опасаться, – заметил Валантен. – Отклонив доклад, члены Санитарного комитета оскорбили Делькура в лучших чувствах, подчеркнув его никчемность. Он этого не вынес и, видимо, решил отомстить.

Подвох присвистнул сквозь зубы.

– Мне-то кажется, что у всех этих ученых господ мозги набекрень, – проворчал он. – Вы только вспомните аттракцион ужасов профессора Орфила в заброшенном амбаре. Ладно мы с вами к трупам привычные, но этот-то живых лечить должен, а не над покойниками изгаляться. А банки стеклянные предназначены для того, чтобы овощи да фрукты в них мариновать, насколько мне известно, а не людей по кусочкам!