Книга Ночи синего ужаса, страница 65 – Эрик Фуасье

Родольф де Куртий заглянул в карету и наклонился, чтобы лучше видеть. От взгляда его застывших глаз, подобных двум отполированным кускам мрамора, у Аглаэ по спине пробежал холодок. Пока он ее рассматривал, у девушки возникло неприятное впечатление, что она – жалкое насекомое, которое под микроскопом неспешно изучает энтомолог.

– Прелестно, – лаконично прокомментировал барон, затем отвернулся и обратился к спутнику: – Вы говорите, что она умеет быть совершенно покорной?

– Лучше того, дорогой барон! Софи черпает наслаждение в острейшей боли, и вы покорите ее раз и навсегда, наказывая с предельной суровостью.

Куртий выслушал этот ответ с жестокой улыбкой, и его щека задергалась в нервном тике еще сильнее. Теперь он смотрел на девушку уже не холодным взглядом эстета – перед Аглаэ застыл кровожадный хищник, который уже никуда не спешит и любуется добычей, зная, что она всецело в его власти.

– Что ж! Раз уж девица пришлась вам по вкусу, не станем больше терять времени, – поторопил его Валантен за спиной. – Садитесь, и мой кучер отвезет нас в укромное местечко, о коем я вам уже рассказывал. Там не будет любопытных соседей, так что кляп не понадобится. Согласитесь, спектакль во многом теряет очарование, если превращается в пантомиму.

Барон не заставил просить себя дважды и уселся в берлину напротив Аглаэ, которая вздохнула с облегчением, почувствовав себя не такой беззащитной, когда Валантен тоже вслед за ним устроился в салоне. Едва захлопнулась дверца, за стенками кареты щелкнул хлыст, и она медленно тронулась в путь.

* * *

Поездка заняла меньше часа – за это время они обогнули Лысую гору[68], предварительно выехав за участок старой крепостной стены Фермье-Женеро – Откупщиков – через Бельвильскую заставу. По пути Родольф де Куртий без умолку донимал Аглаэ расспросами, пытаясь разузнать о ней побольше. С удивительной самоуверенностью бывшая актриса щедро мешала ложь с полуправдой, создавая образ девицы вольных нравов, извращенной и распутной, такой, какой ее и описал барону Валантен. Вместе с тем ей необходимо было удерживать Куртия на дистанции до тех пор, пока они не прибудут в условленное место, где должен разыграться последний акт задуманной инспектором пьесы. Поэтому Аглаэ то строила глазки, то изображала холодность, стараясь казаться поочередно бесстыдной и недоступной, заранее готовой на все, но при этом требующей себя соблазнить, прежде чем сдаться окончательно.

Заинтригованный распущенностью, какой он раньше не встречал даже у обычных проституток, к которым имел обыкновение хаживать, Родольф де Куртий испытывал одновременно возбуждение и раздражение. Если бы не молчаливое присутствие человека, назвавшегося виконтом, в салоне берлины, он, возможно, уже слегка приструнил бы девицу, чтобы подчинить ее своей воле. Но ему не хотелось выставить себя провинциальным грубияном перед этим изысканным аристократом, которому нравилось разыгрывать из себя его наставника, а потому барон старался держать себя в руках. Однако вскоре, уже не справляясь с нервами, он все же рискнул наклониться и провести ледяными пальцами по восхитительно открытой шейке означенной Софи.

У Валантена мгновенно вскипела кровь в жилах. Он слишком поздно осознал, что не рассчитал пределы своего самообладания. Притом что инспектор лично придумал ловушку для Куртия, смотреть, как этот монстр трогает своими мерзкими лапами Аглаэ, было выше его сил. Он уже собирался вмешаться, несмотря на риск все испортить, но вдруг почувствовал в полумраке салона, как Аглаэ, сидевшая рядом, ущипнула его за ляжку. Умница, она заметила его негодование и помешала погубить план.