Книга Ночи синего ужаса, страница 67 – Эрик Фуасье

Барон ничего не сказал на это, ограничившись улыбкой психопата и мысленным ликованием: «Ага, голубчик! Держи карман шире! Я не я буду, если ты когда-нибудь еще увидишь свою потаскушку живой!»

Валантен смотрел, как они с Аглаэ друг за другом исчезают за дверью сомнительной гостиницы, и у него перехватило горло; теперь можно было лишь молиться о том, чтобы дальше все шло по плану. От смертельной тревоги скрутило нутро, он изо всех сил сжимал медную ручку на дверце берлины, чтобы не броситься следом за ними. Ибо мимолетный блеск, только что замеченный им в глазах де Куртия, выдавал не только похоть, но истинное безумие, был отражением огня, бушевавшего в больной душе умалишенного, способного на самые страшные зверства.

Всем своим поведением до этих самых пор Аглаэ старалась убедить Валантена, что она сильная и смелая. Как же ей теперь хотелось ощутить хоть каплю этой уверенности в себе на самом деле! Но едва оставшись наедине с Родольфом де Куртием, девушка похолодела от осознания неотвратимой смертельной опасности. Должно быть, именно так чувствовали себя первые христианские мученики, которых выталкивали на арену с голодными львами. Аглаэ попыталась подавить страх, мысленно повторяя себе, что Валантен принял все необходимые меры предосторожности, чтобы обеспечить ее безопасность. В любом случае отступать было поздно – барон стоял прямо у нее за спиной.

Как и было обещано, хозяйка гостиницы, молчаливая старая женщина, их уже ждала и безо всяких вопросов сразу выдала ключ от номера, присовокупив к нему масляную лампу. Друг за другом Аглаэ и барон поднялись по шатким ступенькам лестницы, скрипевшим и потрескивавшим у них под ногами.

Странным образом, не в пример ветхому фасаду и запущенному состоянию мест общего пользования, номер, в который они вошли в третьем этаже, был прибран и со вкусом обставлен, подтверждая тем самым, что гостиница когда-то, без сомнения, знавала лучшие времена. Стены здесь были оформлены деревянными панелями, обтянутыми набивным узорчатым хлопком; единственное окно скрывали занавески из дамаста с крупными цветами, а кровать была заправлена покрывалом из шелковой камчатной ткани с пурпурной и золотистой каймой. Верхом роскоши для столь скромного заведения казалось огромное, во всю стену, зеркало напротив кровати.

– Милейший виконт нас балует, – хмыкнул Куртий, восхищенно присвистнув. – Должен сказать, такого антуража я не ожидал. Не знаю, в курсе ли вы, но мне он поведал, что некогда это место служило любовным гнездышком самому Баррасу[69]и другим видным деятелям Директории.

Аглаэ на это ничего не сказала, но ей, разумеется, было прекрасно известно, что постоялый двор пережил пик своей славы в прошлом и от тех времен здесь остались некие особенности планировки – к примеру, великолепные, во всю стену, зеркала в некоторых номерах были полупрозрачными с тыльной стороны и скрывали комнатки для особой доверенной клиентуры вуайеристов, некогда дорого плативших за удовольствие присутствовать таким образом при любовных утехах представителей высшего света. Валантен об этом узнал в ту пору, когда работал в службе надзора за нравами, и, обдумывая, как загнать барона в ловушку, он сразу понял, какую пользу можно извлечь из необычной гостиницы с ее укромными уголками. В результате Тафику было поручено наблюдать из соседней комнаты за бароном и Аглаэ, чтобы иметь возможность вмешаться при первой необходимости.