Книга Бюро темных дел, страница 122 – Эрик Фуасье

Валантен, погруженный в воспоминания, не заметил, что дождь усилился, а затем и вовсе превратился в неистовый ливень. Когда он наконец очнулся от раздумий, одежда его уже вымокла насквозь, по лицу струились потоки воды. Он с сожалением покинул уединенную могилу и укрылся под навесом у входа на кладбище, где нашли убежище еще несколько посетителей. Теперь он был защищен от дождя, но по его щекам по-прежнему струились ручейки, оставляя на губах легкий привкус соли.

Во дни – быть может, недели? – последовавшие за появлением Другогов погребе, у меня установились с ним странные отношения. В начале своего заточения я воображал, что, будь у меня компания, это помогло бы легче сносить ужас плена и издевательства Викария.

Какое заблуждение!

Впрочем, совсем недавно мамзель Луиза действительно оказывала мне моральную поддержку. Она была моей наперсницей, соучастницей в играх и – не побоюсь этого слова – подругой. Сейчас, оглядываясь в прошлое, я прихожу к выводу, что моя привязанность к крошечной землеройке не имела ничего общего с эфемерными узами, связавшими меня с собратом по несчастью. Он в конце концов нарушил молчание, стал отвечать на вопросы, но почти всегда односложно, как будто своим любопытством я ему докучал и он отказывался видеть во мне равного. Тем не менее Другойназвал мне свое имя, признался, что был, как и я, подкидышем и так же попал в лапы Викария. Но это, собственно, было все, что он соизволил мне рассказать. Ни слова больше не произнес о своем прошлом. Этот мальчишка словно вынырнул из небытия, и у меня сохранялось неприятное ощущение, что он может вернуться обратно, когда ему заблагорассудится.

Разумеется, он не мог. Другойбыл всего лишь пленником, приговоренным к той же участи, что и я сам.

К той же участи?

А вот и неправда! Я ошибся в тот первый день, решив, будто Викарий нашел себе новую игрушку и Другомупредназначено занять мое место. Как же я ошибся! Никогда, ни единого раза Викарий не сделал с ним ничего противоестественного. Пальцем к нему не прикоснулся, даже близко не подошел. Не сказал ему ни малейшего слова. Когда, охваченный грязным желанием, монстр спускался в погреб, он набрасывался на меня, только на меня, не обращая внимания на Другого, как будто в погребе, кроме нас с ним, никого не было. Осмелюсь ли признаться, что в первый раз, несмотря на страдания, я был даже рад этому, по крайней мере, испытал облегчение: ведь ничего не изменилось, Викарий по-прежнему предпочитает меня, а это означает, что я останусь в живых.

Но потом, с течением дней, по мере того как ослабевали опасения, что монстр меня убьет, в мое сердце начала закрадываться зависть. Что за привилегии новичку? Почему страдаю я, а не он? С какой стати он избавлен от мук? Зачем Викарий привел его сюда, если теперь попросту игнорирует? Меня терзало недоумение и острое чувство несправедливости. Это отравляло мою душу, как яд, медленно растворяющийся в крови, отравляет тело, и сжигало меня изнутри. Я сделался сварливым и озлобленным.

Должно быть, Другойвладел особым даром читать чужие мысли, потому что однажды вечером того дня, когда мне снова пришлось покориться грязной похоти Викария и потом я, свернувшись в клубок на своей лежанке, с неприкрытой враждебностью зыркал на соседа, тот вдруг произнес с удивительной мягкостью: