Книга Бюро темных дел, страница 123 – Эрик Фуасье

– Все потому, что ему удалось тебя сломить.

Я вздрогнул. Не в привычках Другогобыло обращаться ко мне первым – почти всегда я сам заговаривал с ним, а он ограничивался лаконичными ответами.

– Что?.. – пробормотал я. – Что ты сейчас сказал?

– Ты ломал голову, почему Викарий мучает только тебя, – снова заговорил он с едва заметным намеком на улыбку. – Вот я тебе и ответил: потому что ты сдался и отказываешься ему сопротивляться. Он сумел тебя сломить.

Я был потрясен этими словами, они застали меня врасплох. Как этот мальчишка догадался о моих тайных переживаниях? Такое разоблачение еще больше озлобило меня и настроило против Другого. Я чуть не поддался приступу ярости и не кинулся на него с кулаками, невзирая на то, что наверняка получил бы жесткий отпор: было ясно ведь, что Другойпревосходит меня физической силой и ему не составит труда быстро со мной расправиться. В последнюю секунду, однако, возникло обстоятельство, которое меня сдержало. Его улыбка. Вернее, то, что можно было прочесть за этим намеком на улыбку. Там не было ни презрения, ни насмешки, вопреки тому, чего я опасался. Там было нечто похожее на сочувствие.

– И как я, по-твоему, могу оказать ему сопротивление? – упрямо уставился я на него. – Он взрослый, а я всего лишь ребенок. Он изобьет меня и снова запрет в клетке. А я так больше не могу! Только не это! Я не вынесу!

– А мне наплевать, взрослый он или нет. Если ему взбредет в голову ко мне прикоснуться, он об этом пожалеет, уж я тебя уверяю! – Другойсвирепо клацнул челюстями. – Целым и невредимым он точно от меня не уйдет, если ты понимаешь, о чем я!

Я презрительно пожал плечами:

– Ты бахвалишься впустую, потому что недавно здесь. А я в этом погребе сижу уже три… а может, четыре года. Не знаю, я потерял счет времени. Посиди тут с мое, и посмотрим, сколько храбрости у тебя останется.

Его улыбка сделалась шире – я увидел, как блеснули белые зубы в полумраке. Пристальный взгляд серо-зеленых глаз был устремлен на меня, и в их глубине горел странный огонь. Когда Другойснова заговорил, его голос звучал с удивительным для меня спокойствием и твердостью.

– Я не останусь пленником в погребе дольше месяца. И речи быть не может. При первой же возможности я сбегу от этого дьявольского отродья.

Я так растерялся, что не знал, как на это ответить. Не только потому, что его спокойная уверенность оказалась для меня совершенно неожиданной, главное – потому, что я мгновенно и бесповоротно понял в глубине души, что в его словах нет никакого бахвальства. Он как будто констатировал еще не свершившийся, но неоспоримый факт, описал то, что непременно произойдет.

В течение следующих дней унылую рутину нашего существования ничто не нарушало. Викарий появлялся утром и вечером: приносил нам скудное пропитание и выносил ведро, служившее отхожим местом.

Но кое-что все-таки изменилось.

Отныне Другойразговаривал со мной более охотно. И более доброжелательно – по крайней мере, в его тоне уже не было снисходительности. Из наших бесед я понял, что мы ровесники, – поначалу мне казалось, что он старше только из-за силы его характера. Другойсчитал, что я совершил роковую ошибку, подавив в себе волю к сопротивлению. Викарий сумел внушить мне уверенность в моей полной беспомощности. Я не мог вырваться из погреба не потому, что этому мешали обстоятельства, а потому, что он убедил меня в том, что это невозможно. Другой, в отличие от меня, не сомневался, что рано или поздно наш тюремщик совершит ошибку. Он ждал этой ошибки и заявил мне, что, мол, никто и ничто не помешает ему воспользоваться шансом, когда тот наконец представится.