Книга Клан, страница 168 – Кармен Мола

– Ты – Сипеени?

Старик расплылся в довольной улыбке.

– Давно меня так не называли. Это прозвище мне всегда нравилось, в нем чувствуется уважение. К тому же там оно означало, что меня считают своим. Имя Сипеени мне нравится больше, чем Аркади, и больше, чем то, которым я пользуюсь теперь. Иногда я думаю, что мне не нужно было возвращаться в Европу, потому что Африка мне все-таки роднее.

Марвин с трудом подавлял в себе желание наброситься на старика, понимая, что попытка прикончить его сейчас, в присутствии бритоголовой, равносильна самоубийству.

– Ты мой отец?

Аркади заулыбался и наклонился к Марвину с увлажнившимися глазами.

– Ты меня узнал? Мы несколько раз встречались в твоей родной деревне, Бополу. Я видел, как ты бегал там, как рос, но ты был очень маленький, и прошло столько лет.

Марвин порылся в воспоминаниях и, припомнив детские годы, заговорил на родном наречии – йоруба.

– Iwọ ni baba mi. Ты мой отец. Я тебя помню. Мама каждый вечер говорила о тебе.

Аркади ответил ему на том же наречии, которым владел в совершенстве.

– Я привозил вам подарки: и тебе, и ей. Обеспечивал едой, чтобы вы ни в чем не нуждались. Mo nifẹ rẹ pupọ. Я очень ее любил.

– Мама тебя обожала. Она говорила, что Шанго, дух грома и огня, прислал тебя, чтобы ты о нас заботился. Я удивлялся, почему духи переложили заботу о нас на иностранца, но все выглядело так, будто она права.

– Твоя страна была и моей страной. До Африки я не был настоящим мужчиной. И не был счастлив с тех пор, как вернулся в Испанию.

– Но ты нас предал, – сказал Марвин, и Сипеени отпрянул назад, словно уклоняясь от обвинений мулата. – Об этом мне рассказал Белый Глаз. В нашей деревне был лагерь генерала Вашингтона, и ты вел с ним дела, а потом переметнулся на другую сторону. Ты продал оружие Белому Глазу, хотя знал, что он разрушит Бополу.

– Слушай меня внимательно, сынок, – назидательно, выставив указательный палец, изрек Аркади. – В Либерии в то время творился сущий ад. Война была очень непростой. Каждый пытался выжить, как мог. Кстати, и ты тоже, Марвин. Разве ты не занимался тем же самым?

Кира стояла рядом, слушала и ничего не понимала. Она, конечно, заметила, что диалог становился напряженным, но ее приучили сохранять невозмутимый вид, не выказывать ни симпатий, ни антипатий, всегда быть начеку, готовой защищать хозяина, но ни при каких обстоятельствах не вмешиваться в разговор. Марвин молчал, и она не могла определить, что творится у него в голове. Боготворит ли он своего отца? Или ненавидит?

– С твоей матерью я познакомился вскоре после приезда в Либерию, в восемьдесят четвертом, – продолжал Аркади тихим голосом, словно действительно испытывал ностальгию по тем временам. – Я до сих пор помню ее глаза. Я хотел увезти ее в Монровию, представить своей женой, но она боялась. Если бы она не была такой робкой, то, как знать, может, сидела бы сейчас здесь и смотрела в это же окно. Она осталась в Бополу, забеременела, и родился ты. Я иногда ее навещал, но она не хотела, чтобы я с тобой общался, говорила, что жители деревни от тебя отвернутся, потому что у тебя белый отец… Мне приходилось подглядывать за тобой, смотреть на тебя тайком.

– Меня называли Фунфун и смеялись надо мной, потому что я белый.

Аркади улыбнулся. Он тоже пользовался этим прозвищем, означавшим на йоруба «белый».