Книга Холодные близнецы, страница 133 – С. К. Тремейн

И тогда все разлетится на куски, несмотря на его судорожные попытки сохранить семью. Их жизнь опять разобьется вдребезги, и начнется адская карусель из полицейских врачей, детских психологов и психиатров. Саре придет конец – откроется ее вина, и она не сможет ничего отрицать.

Он не сумел взять себя в руки в самый ответственный момент. Вспышка ярости его подвела.

Зря он проболтался про комод, но он выпалил это в порыве гнева, он вообще не думал. Но если она сейчас вспомнит его слова и действительно полезет в «сундук» вместо того, чтобы заботиться о его дочери, то ей откроется вся правда. Можно не гадать, какой будет ее реакция.

Вероятно, ему следовало уничтожить содержимое ящика еще несколько месяцев тому назад. Однако он его хранил как резерв, как запасные патроны. Он хотел показать все это ей, когда дочь вырастет.

Смотри, стерва, что ТЫ натворила. Вот что произошло НА САМОМ ДЕЛЕ.

Слишком поздно.

Энгус – раздраженный, захмелевший, потерпевший поражение, – опустился на жесткий неудобный стул. Его буквально парализовало. Он был бессилен. Он мог только ждать, когда кончится шторм. Его раздирало отчаяние.

– Ты в порядке, Энгус? – раздался возле него голос Гордона – тот направлялся к выходу из паба.

– Твои девочки на Торране?

Энгус кивнул. Гордон нахмурился.

– Суровая ночка, а они там одни. В такую непогоду в доме слишком холодно.

– Ага.

Гордон покачал головой:

– И еще гром… любой мужик к бутылке потянется, будь хоть трезвенник-растрезвенник! – Он посмотрел на Энгусов стакан и снова нахмурился. – Ладно. Если понадобится помощь, ты мой номер знаешь, звони в любое время.

– Спасибо, Гордон.

Гордон вздохнул, явно встревоженный поведением Энгуса, распахнул дверь и вышел в бешено воющий шторм.

Энгус выглянул в окно. Ветер был настолько сильный, что ломал тонкие ветки деревьев. Парковка возле «Селки» оказалась завалена листьями и засохшим сморщенным папоротником.

Что сейчас на Торране вытворяет Сара? Что она делает с его дочерью?

Ему надо попасть на остров, как только позволит прилив. Плевать на опасности: сидеть и бездействовать – еще хуже. Ему надо увидеть Сару, урезонить ее. Хоть как-то утихомирить. Или заткнуть ей рот.

Внезапно в его сознании забрезжил план. Он перейдет обнажившееся дно перед рассветом, часиков в шесть утра, когда вода спадет. Но сперва надо выпить – унять ярость и боль. На время. Позже они ему опять понадобятся.

Я спрашиваю в третий, если не в четвертый раз.

– Почему ты думаешь, что из-за меня?

От страха мой голос предательски дрожит. Лидия не кричит и не плачет, она молча смотрит в сторону. Рядом с ней лежит плюшевый Лепа, она хватает его и прижимает к себе, как будто он для нее – лучший друг, нежели я – ее родная мать.

– Лидия, что я такого сделала, что ты говоришь, что это из-за меня?

– Не скажу.

– Прошу тебя. Я не буду сердиться.

– Нет, будешь, как тогда на кухне у бабушки.

Ветер гремит оконными стеклами, будто взломщик, проверяющий дом на прочность. Выискивающий слабые места.

– Лидия, прошу тебя.

– Не скажу. Ничего. Никому.

– Лютик, пожалуйста! Лютик!

Сузив глаза, она поворачивается ко мне. Я слышу, как стучит под ветром кухонная дверь и скрипит засов.

– Мама, помнишь, как ты пила таблетки?

– Что?

Она опускает голову. Она выглядит очень грустной, но не плачет.