Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 227 – Евгений Бочковский

– Да, но…, – замялся я. – Вы же сами знаете, я не тот, кто сейчас нужен. Если бы яд вызвал истерику или навязчивые мысли…

– Все равно у вас медицинское образование. Не отказывайтесь, прошу вас, поедем! Все, что только может быть сделано, следует сделать. Хотя бы попытаться. Хотя бы облегчите его мучения, умоляю вас, доктор Уотсон!

– Поедем, Ватсон, – сдался Холмс и толкнул меня легонько плечом. – Раз уж наломали дров. Хотя бы попробуете что-нибудь сделать для бедняги. Кто ж знал, что он, оказывается, исследователь. Только вот как быть с этой гадиной? Она же ползает там не пристроенная? Кто ее будет ловить?

– Она в ящике, – сказала Элен.

– В ящике? Что за ящик?

– Специальный, со стеклянными стенками. Он держал ее в нем.

– Я думал, змея вырвалась.

– Не совсем. Отчим только собирался вынуть ее из ящика и держал ее за голову, у него есть для этого специальный инструмент. Когда мистер Уотсон закричал…

– В жизни себе этого не прощу!

– Успокойтесь, Джон, – Элен впервые назвала меня по имени. Я не был уверен, что она вообще помнит его. – Возьмите себя в руки.

– И правда, Ватсон, хватит убиваться… раз уж убили. Надо спасать положение. Я вас слушаю, мисс Стоунер.

– Отчим вздрогнул и после укуса выпустил змею. Она осталась в ящике.

– А крышка?

– Отчим успел набросить ее.

– Волевой человек.

– Он даже нашел в себе силы спрятать ящик в шкаф. Я подоспела, когда он уже терял сознание, и помогла ему добраться до постели. Он успел рассказать мне, что с ним произошло. Тогда-то трусишка Перси во всем мне и признался.

– Да уж, – пробормотал Холмс. – Как мне удивительно повезло. И с клиентом, и с напарником. Один впустил обезьяну, другой вздумал с нею уединиться.

Мы расселись в коляске. Перси влез на козлы и легко стегнул лошадь. Я сидел как громом сраженный. Я убил человека. Наверное, еще не убил, но точно убью, если не спасу. А если доктор Ройлотт не успел за столько лет добыть противоядие, где гарантия, что он успеет это за то время, что мы едем его спасать? А без противоядия как же я его спасу? Если даже он сам не может себя спасти! Экая напасть! Кто ж знал, что он оказывается никакой не убийца. В эту минуту я не знал только одного – кого я ненавижу больше, Перси или Павла. Один распустил сопли, другой – лапы… Чертов Перси! Запудрил нам мозги! Чертов Павел! Запудрил мне мозги! Оба пусть бы провалились ко всем чертям!

Элен заметно сникла еще по пути в Сток-Моран. От ворот, где остановил коляску Армитедж, она шла по аллее к дому такой зажатой и сдавленной походкой, что я понял – она боится застать непоправимое именно потому, что все еще надеется на чудо. Которое должен совершить я. Должен, не потому что способен, а потому что обязан искупить вину. Ее мир воли состоял из поступков и связанной с ними ответственности. От такого гнета чужих решительных ожиданий я почувствовал тошноту и головокружение. Мне было так стыдно и страшно посмотреть в глаза тому, кого я погубил, и так невыносимо от мысли, что я не способен ни спасти его, ни хотя бы избавить от мук, что я, как и Элен, надеялся лишь на счастливое чудо. Только на свое. Что доктор Ройлотт не доживет до нашего приезда, и мы застанем бездыханный труп.

Так и вышло. Он лежал в постели. Там, где она его оставила. В глазах Элен показались слезы – у такой женщины! Мы стояли, понуро опустив головы и не зная, чем помочь. Пульс не прощупывался, рука уже начинала коченеть. Видимо, он скончался, едва только мисс Стоунер оставила его одного.