Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 252 – Евгений Бочковский

Правда, справедливости ради следует добавить, что после истории с обесчещенной особой Берджесс попытался-таки ухватить Армитеджа, что называется, за жабры. Но не тут-то было. Оказалось, что без помощи Фаринтоша не обойтись, и вновь все уперлось в пресловутую дружбу, вернее в обязательства, остающиеся, в представлении Корнишона, даже (или тем более) после ее смерти. Согласно им, негодяя можно изгнать или даже убить, но только не привлечь к суду. Тем самым дружбе этой пусть и неосознанно все еще предавалось весьма преувеличенное значение.

К тому же Фаринтош, по его представлению, отбывал что-то вроде исправительного срока за собственные недавние прегрешения, и ему показалось, что выдать в той ситуации Перси все равно что, попытаться смыть грязь с себя не на землю, а на такое же грешное человеческое тело. Какое бы нутро под ним ни скрывалось, Филли полагал это ниже собственного достоинства. Раскаяние в тот момент дарило остроту свежего впечатления, не мудрено, что Фаринтош упивался им. Попутчики ему были не нужны, а для понимания, что столь своеобразным благородством он прикрывает по-настоящему опасного негодяя, требовались еще и мозги, которых у него не было. Раскаяние очищает душу, но не дарит ума тем, кого прозвали Корнишонами. Так что Армитеджу удалось выкрутиться и на сей раз. Утешением служил лишь тот факт, что теперь-то он исчез из жизни Филли навсегда. Даже когда через год вернулся в Рединг с красавицей женой, с которой только что вступил в брак.

– Вам случалось видеть миссис Армитедж? – поинтересовался я у Берджесса.

– Не часто. Она мало где появлялась. Мне показалось, что она была куда более закрытым человеком, чем ее муж, и предпочитала жизнь в семейном кругу.

В целом, как признался Берджесс, Элен Армитедж произвела на него благоприятное впечатление. Поддавшись ему, он стал воспринимать ее мужа в качестве некой разновидности уже менее опасного зверя, чем раньше, то есть кем-то вроде спеленатого негодяя или остепенившегося мерзавца.

Единственный осадок, оставшийся в его душе после этой истории, касался Холмса. Берджесс не мог не сочувствовать ему и считал себя отчасти виноватым в том, что не предупредил Холмса насчет того, что его используют. Слишком уж ему хотелось тогда поквитаться с ним за Эванса, а заодно и осадить его запальчивость.

– Вряд ли он бы вас послушал, – возразил я Берджессу. – Я знаю этого человека. Поверьте, если он закусил удила, никакие доводы на него не действуют. Даже если бы он узнал, что вы его коллега, наличие конкурента только еще больше раззадорило бы его.

– И все равно мне жаль беднягу. Его использовали, причем дважды.

– Да, и в первый раз неплохо заплатили, так что он должен быть доволен. Но вы правы насчет самого главного.

– Чего же?

– Его использовали, убедившись оба раза в том, как несложно провернуть с ним подобный фокус. Еще важнее то, что тот, кто это сделал, остался ему не знаком.

– То есть вы согласны со мною, что инициатор всей этой затеи ни кто иной как Армитедж?

– Даже если бы ваш рассказ был менее убедителен, я располагаю еще кое-какой информацией.

– Но почему вы считаете, что это так важно, что Холмс так и не узнал о существовании Армитеджа?

– Есть подозрение, что, спустя некоторое время, нечто подобное с ним проделали и в третий раз. Не беспокойтесь, к вашей истории это не имеет никакого отношения.